Христианский церковно-общественный канал (радио «София») на главную

05.10.27 (повтор от 99.06.08) Радио "София" – “Дискуссии на тему”. Беседу ведет протоиерей Иоанн Свиридов.

Диалектика Иоанна Дамаскина

Передача 4-я

Мы продолжаем разговор о "Философских главах" знаменитого отца Церкви преподобного Иоанна Дамаскина. Мы говорили о многих аспектах его философской системы, предваряющей богословие, о книге "Источник знания". Первая часть этой книги "Диалектика или философские главы" - является лишь объяснением богословских терминов, пришедших из античной философии - той античной терминологии, которая органично вошла в язык догматики, в язык Церкви. Иоанн Дамаскин достаточно аргументированно говорит о том, что это вхождение античной философии в богословие - вполне естественно; оно подготовило почву для внедрения не только языковую, но и смысловую, и поэтому если речь идет об очень важной проблеме - субстанции и акцеденции (ибо Иоанн Дамаскин строит свою систему на Аристотеле и его толкователе - Порфирии) - речь идет об определении основных понятий и, вместе с тем, - это своего рода естественное богословие, познание сущего, как такового.

Мы не дошли до основного момента, который относится именно к христологии. Есть предпоследняя глава, где Иоанн Дамаскин говорит об ипостасном соединении. Как считают исследователи, - он просто излагает Порфирия и Аристотеля; но на самом деле в его философских главах уже есть богословие по существу, которое он относит к теоретической философии. Здесь, в рамках довольно строгой аристотелевской системы, он дает представление о самых главных темах, так как тема христологическая является для него основной - Дамаскин писал как бы на исходе христологической эпохи (он является автором 8-го века - не дожил нескольких лет до 8-го Вселенского Собора), его ключевой темой была христология.

Почему христология столь важна для богословия? Очень часто говорят, что богословские высказывания относительно соединения природ во Христе и тринитарные споры вызваны, прежде всего, реакцией на возникающую ересь. На самом деле, это не просто философский аспект. Кто для нас Бог и человек Христос - кто для нас Спаситель мира, и как мы Его определяем, как определяем соединение естеств или природ во Христе, зависит от того, что мы сами из себя представляем, что мы воспринимаем, как спасение (нестерианство, с которым так сильно боролась Церковь или монофизитство, где человечество во Христе было поглощено божеством, потому что Божественная природа поглощала человеческую) - от этого зависит основа веры. Поэтому так тщательно разрабатывается терминология для реального ответа, который мы даем на этот божественный вызов - Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом. И если Христос не воспринял человеческую природу, если Он, в некотором смысле, - "человеческий призрак" - только Бог, воспринявший эту природу на время; или наоборот - человек облагодатствованный - такой же, как мы с вами, но получивший необычайные дары, - то не решается всемирная проблема спасения - нет соединения этих природ. И поэтому столь много внимания Иоанн Дамаскин уделяет этой, казалось бы, совершенно отвлеченной, "никому не нужной" терминологической проблеме определения понятий "ипостась", "ипостасность" и "воипостасность", следуя Максиму Исповеднику и Леонтию Византийскому - одним из самых тонких мистиков и богословов предшествующей эпохи.

Для Иоанна Дамаскина воплощение Бога Слова - это самое важное, самое главное: не отвлеченное человечество, как усматривается очень отстраненным взглядом - это было бы не воплощение, а именно призрак, обман, иллюзия - теофания, которая предполагала бы полную отстраненность Бога от человека - это было бы не воплощение. И если опять говорить языком Иоанна Дамаскина, языком 8 века, и в то же время - языком Аристотеля: если не все человеческое естество, как оно осуществляется во всем роде человеческом - ибо Христос не воспринял всех ипостасей человеческого рода - не всех вообще, но воспринимает человечество так, как оно, по выражению Г. Флоровского - "в неделимом"; однако так, что само по себе оно не было и не есть особое или предсуществующая ипостась. Но вот что очень важно в диалектическом мышлении Иоанна Дамаскина: Бог, став человеком, получает своё бытие в Его ипостаси Слова. Человечество во Христе, другими словами, - ипостазируется - термин "воипостасность" был впервые высказан Леонтием Византийским - человечество во Христе ипостазируется в собственной ипостаси Слова. Слово воипостасно, и поэтому Христос по человечеству Своему подобен людям, хотя в Нем нет личной человеческой ипостаси. Здесь нет разделения - Он не принимает одну лишь персону - в Нем все человечество ипостазируется. Поэтому воипостасно Слову не индивидуализированное уже человеческое естество, так, чтобы смысл восприятия ограничивался определениями единой человеческой ипостаси, пределом численной особенности - но человеческое естество "в полноте его существенных определений", - как говорит Флоровский, ипостазируемое и осуществляемое только силою Божественной Ипостаси именно поэтому и реально, и потенциально, и динамически всё приобретенное Спасителем по человечеству сообщаемо и соразделяемо со всем единосущном ему человеческим родом. Может быть, размышление Дамаскина о том, что Бог воспринимает человеческую ипостась не как индивидуальную, "нумерическую" и не конкретную личность, но она связана с воипостасностью Слова - т.е. человеческая ипостась и в Личности Христа - одна: в догматическом определении Христос обладает двумя природами - божественной и человеческой - в одной ипостаси. Т.е. Он представляет Единую Личность в соединении двух ипостасей.

Чтобы еще лучше разобраться в философской проблеме ипостасного соединения, обратимся к уникальному тексту Иоанна Дамаскина: "Следует иметь ввиду, что ипостасное соединение дает одну сложную ипостась вошедших в соединение природ, в которых сохраняются не слитно и неизменно", - это уже формулировка холкидонского догмата (Холкидонского Собора) - "участвующие в соединении природы, их разности и присущие им естественные свойства. Ипостась же в отношении самой себя не имеет никакой ипостасной разности, ибо на нее переносятся разности каждой из входящих в соединение природ - разности, которыми каждая из них отделяется от вещей разного с ней вида. Так, например, обстоит дело с душой и телом: в самом деле - из души и тела получается одна сложная ипостась, но при этом в ней сохраняются обе полные природы - природа души и природа тела, равно не смешиваются и их видовые разности, и не сливаются их свойства." - Великолепный пример для объяснения двух природ единой ипостаси; мы уже чувствуем, что есть переход к определению соединения природ во Христе. Но перед этим Иоанн Дамаскин говорит так: "В ней заключаются отличительные свойства каждой природы - свойства души, которыми она обособляется от прочих душ, и свойства тела, которые обособляют его от прочих тел, но которые нисколько не обособляют душу от тела, а напротив - соединяют и связывают ее с ним. Вместе с тем, эти отличительные свойства обособляют единую составленную из них ипостась от остальных ипостасей одного и того же вида. Если природы в определенный момент ипостасно соединились между собой, то они навсегда остаются неотделимыми друг от друга. В самом деле, - восклицает Иоанн Дамаскин - хотя со смертью душа и отделяется от тела, тем не менее, ипостась их остается одна и та же, ибо ипостась есть изначальный самостоятельный источник всякого бытия!" Таким образом, и тело, и душа всегда удерживают одно и то же начало своего бытия и ипостасного единства, хотя со смертью и разлучаются друг с другом. Иоанн Дамаскин говорит :"Следует иметь в виду, что, как природы могут соединяться между собой ипостасно, так возможно и природе быть воспринятой ипостасью и в ней иметь свое существование - и то, и другое мы видим во Христе. В самом деле, - восклицает Дамаскин - в Нем природы божественного и человеческого соединились, и одушевленная плоть Его получила своё бытие существующей прежде Ипостаси Бога Слова и имеет ту же ипостась; но совершенно невозможно, чтобы из двух природ образовалась одна сложная природа, и из двух ипостасей - одна ипостась." И в самом деле - невозможно, чтобы противоположные - противные друг другу разности - находились в одной природе, ибо их дело - отделить друг от друга те природы, которым они присущи. С другой стороны - совершенно невозможно, чтобы то, что однажды существовало само по себе, имело другое начало своего ипостасного существования, ибо ипостась есть именно существование само по себе. Здесь есть маленькое отвлечение от христологии к тринитарному богословию - Иоанн Дамаскин говорит: "Следует заметить, что в отношении к Святой Троице ипостась обозначает безначальный образ вечного существования Каждого Лица."

Прочитав главу об ипостасном соединении, мы понимаем, что Иоанн Дамаскин, конечно, не является просто интерпретатором Аристотеля, не излагает его основные идеи, но - прежде всего - говорит в своей "Диалектике" о богословии, которое здесь соединяется с философией, где богословие, по мнению Иоанна Дамаскина - одна из основных и главных частей теоретической философии.

Прежде всего, он говорит о "восприятии" или "усвоении" Словом всего человеческого, и говорится это в двух разных смыслах. Следуя о. Георгию Флоровскому, который очень хорошо изучил и знал Иоанна Дамаскина, нужно различать усвоение естественное или существенное и усвоение личное и относительное. В порядке первого - Господь принял естество наше и всё естественное - стал человеком по естеству - по настоящему, воистину. В другом смысле - по состраданию и любви вбирая в Себя лицо другого, Господь усвоил Себе наше проклятие и оставление и всё остальное, что не принадлежит естеству - не потому, что Он есть или сделался, а потому, что принял наше лицо и поставил Себя наряду с нами. Здесь Дамаскин, повторяя Максима Исповедника и Леонтия Византийского, дополняет их существенным смыслом, потому что и Леонтий и Максим не следовали аристотелевской системе - как и отцов "золотого" 4-го века Григория Богослова и Василия Великого, их можно отнести к тем, кто целиком принадлежит платонизму - платонизму воцерковленному; система же Аристотеля, которая стала во главу угла западной схоластики, имеет свое подтверждение в восточном восприятии у Иоанна Дамаскина, жившего в конце эпохи христологических споров и борьбы с иконоборческой ересью, которая тоже являлась в некотором смысле результатом осмысления христологии, поскольку сама возможность воплощения и, как это ни странно, творчества и изобразительного искусства - иконографии, как отображение первообраза - все эти темы тесно связаны. Здесь сплетаются те моменты, которые раскрывают нам тайну не только богочеловеческой природы, но и человеческой деятельности, которая вдохновляется тем, что Бог, став человеком, - его преображает; Он с ним соотносим. И если Дамаскин, в некотором смысле, подводит итог в борьбе не только с иконоборчеством, но и с монофизитством, для Дамаскина оказавшимся очень страшным - там человек ничто перед Богом, невозможно "умаление" божества, и возможно только Божество, которое явлено в человеческой природе, и ипостась - только божественная, и природа - только божественная, а человек - исчезает, уходит на второй план. Дамаскин выражает христологический догмат, хотя и в терминах своих предшественников (от отцов Золотого века до Максима Исповедника и Леонтия) все существует лишь в ипостасном образе - либо как ипостась своего рода, либо в ипостаси иного рода - именно, как говорил Леонтий Византийский - воипостасно: в Ипостаси Слова существует человечество Христа, поэтому Ипостась Слова оказывается сложной и двойной. Вслед опять-таки за отцами золотого века и Леонтием Византийским, Дамаскин резко подчеркивает, что Имя Христа - есть безусловно единичное Имя - Он обозначает именно это единичное объединение во единстве Лица Божества Слова и человечества, и нет, не будет и не может быть второго, другого Христа - другого богочеловека. Имя Христа получает Слово с воплощением, в котором помазуется человечество с Божеством Слова. Два естества нераздельны, ибо они неразлучны, как говорит холкидонский догмат, - в единстве Ипостаси. Это говорится прежде всего не просто против и других неправомыслящих, и не против Диаспора и Евтихия и не против монофизитов - для ипостасного соединения в равной степени характерны и неслиянность, и неизменность природы; и взаимное сообщение или взаимное проникновение свойств. Все это говорится для того, что в двух природах вместе уже в единой и тождественной ипостаси, хотя естества и можно исчислить - их два, но это исчисление их не разделяет. Это и есть смысл христианства, и здесь совсем нет схоластики - попытки разговаривать о вещах божественных, о раскрытии природы откровения не на материальном примере, на уровне рассуждения о вещах недоступных, - но есть принципиальная основа для того, чтобы наша вера покоилась на этом принципиальном устое, которым дано откровение и довольно ясно: "И Слово плоть бысть..." Это сакральное выражение, и в то же время - почти брутальное - в греческом понимании "плоть" - это почти "мясо", т.е. "Бог стал телом" - человеком по-настоящему и никак по-другому - это не обожествленная личность, это личность, которая получила дар особой благодати. Почему отцы так тонко и изящно привлекают античных авторов, размышляя на эти темы - для того, чтобы мы с вами могли понять, в чем суть нашей веры: мы верим не в какого-то учителя, который жил 2 тысячи лет тому назад - проповедника из Иудеи, который говорил чудесные вещи о нравственности - таких людей было множество, и тогда Он становится в ряд и с Магометом, и с Буддой, и с философами-моралистами, и с кем угодно - эта вера не дает ничего, и мы просто становимся последователями Ренана, который понимал, что Христос - историческая личность, которая была очень хорошим, умным, добрым человеком и получала какие-то откровения и дары свыше - но там, где не происходит принципиального, ипостасного соединения с человечеством по существу, проблема человеческого спасения не решается. Мы принадлежим Богу, как и Он к нам именно в этом единственном акте Богоснисхождения - принятия человеческого существа по существу раз и навсегда - и в этом основа нашего спасения.


Рейтинг@Mail.ru