Христианский церковно-общественный канал (радио «София») на главную

05.10.19 (повтор от 99.06.01) Радио "София" – “Дискуссии на тему”. Беседу ведет протоиерей Иоанн Свиридов.

Диалектика Иоанна Дамаскина

Передача 3-я

Мы продолжаем разговор, посвященный Иоанну Дамаскину и философским главам его "Диалектики". Эта книга вышла в серии "Учители неразделенной Церкви" и представляет собой первую часть "Источника знания" Иоанна Дамаскина; она примечательна тем, что разбирает очень важные аспекты, призванные стать введением в богословие посредством философии. Иоанн Дамаскин берет в основание своей диалектики Порфирия и Аристотеля (Порфирий является толкователем аристотелевской философии и "Категорий" Аристотеля). Но эти свои главные источники Дамаскин воспроизводит с особой точностью - с одной стороны, а с другой - он вносит в них изменения и дополнения с целью привести в соответствие с христианским учением и употребить эллинскую философию для обоснования христианской догматики. Он не принимает аристотелевского деления, в частности, на первую и вторую субстанции; употребляет термины "ипостась" и "личность" или "индивид", разумея под ними всякий единичный предмет. Вместе с тем, он вносит в свое изложение такие добавления, логическим следствием которых следуют основные понятия христианской догматики. Отсюда открывается богословское значение диалектики, и именно в этом аспекте мы и рассматриваем "Богословские главы или диалектику" Иоанна Дамаскина.

Естественно, что влияние аристотелевской философии очень сильно. Тем не менее, умение Дамаскина владеть античной терминологией, сводить ее во единство и употреблять для обоснования догматических начал - очень важно. Существует общее мнение о том, что отцы Церкви строили свою систему, основываясь, прежде всего, на платонизме и на неоплатонизме, это не так. В данном случае Иоанн Дамаскин является последователем Аристотеля в объяснении христианского гнозиса - не лжеименного, которому он противопоставляет свои главы против ересей, а именно христианского с точки зрения античной философии. Итак, его богословская система в диалектике собственно не видна. Она основана на главных позициях, которые лишь прослежены и идут как примеры - это будет видно из тех отрывков, которые я буду цитировать. Это именно творческое осмысление, где всегда присутствует неизменная база, потому что Дамаскин, как богослов, был не только собирателем святоотеческих преданий, он в отцах видел не только учителей - он сам вполне оригинальный мыслитель. Неверно считать его лишь раскрывающим отеческое предание в том, что единичное мнение есть закон для Церкви, а мнение частное остается в стороне - он сам довольно творчески и поразному относится ко всем отцам Церкви: ближе всего он к коппадокийцам (например, к Григорию Богослову), но и к ареопагитикам - тоже, и в христологии часто повторяет Леонтия и Максима Исповедника. Эта связь с коппадокийцами и с Дионисием Великим одновременно сказывается, прежде всего, в самой постановке вопроса о богопознании и в первых главах "Христианского знания"; в первых главах "Диалектики" мы это можем легко увидеть, особенно когда речь идет об определении, основанном тоже на Аристотеле - "об ипостаси и ипостасном и неипостасном".

Что это за понятия? Мы знаем, как широко и довольно ясно они сформулированы на первых Вселенских Соборах, и то же самое имело некое отражение на 8 Вселенском Соборе, главной задачей которого было оправдать иконопочитание, где Иоанн Дамаскин был одним из тех, кто раскрыл и оправдал иконопочитание с точки зрения богословия. Когда мы говорим о том, что мы почитаем Бога, что божественные ипостаси различаются между собой в том, что никак не относится к самой сущности, ибо - по постоянному напоминанию Дамаскина, - все Божеское Естество совершенным образом находится в каждой из ипостасей: всё в Отце, всё в Сыне, всё в Духе Святом; Имена Отца, Сына и Духа обозначают образ существования и взаимного отношения ипостасей. И когда мы открываем "Диалектику", то здесь и раскрывается первоначальный смысл, начиная с самых простых вещей - определения самого термина. Об ипостасном и неипостасном. Это 29-тая глава. Иоанн Дамаскин говорит: "Слово "ипостась" "ипостасис" - имеет два значения: взятое в общем смысле, оно означает субстанцию вообще; в собственном же смысле "ипостась" обозначает индивид, а также всякое отдельное лицо. Подобным же образом и слово "ипостасное" имеет два значения: оно означает и сущее вообще, в том числе мы называем "ипостасным" не только субстанцию вообще - здесь речь идет о точном повторении Аристотеля, - но и акцеденцию; но оно означает и отдельную ипостась или индивид. Слово же "неипостасное" также имеет два значения: неипостасным называется то, что никогда, никаким образом не существовало; "неипостасным" снова называется и акцеденция, т.к. акцеденция не имеет самостоятельного существования, но существует в субстанции.

Если мы отстранимся от точного философского смысла, то кажется речь идет о простой педагогике, об изложении аристотелевских идей с некоей примесью богословия: т.е. аристотелевские идеи воспринимаются уже опосредованно через отцов Церкви. Но это совсем не так. Все равно Церковь говорит на языке античности - не греческом или латинском, - Иоанн Дамаскин говорит языком аристотелевским и выражает аристотелевским языком термины, которые будут применены и будут иметь иное значение в богословии - это лишь, в некотором смысле, инструментарий - инструменты для того, чтобы можно было человеческим языком объяснить вещи, которые недоступны познанию - трансцендентные. Как вы помните, мы уже говорили о цели самого произведения опять-таки словами Иоанна Дамаскина: "Всякий, кто принимается за дело без определенной цели, как бы во сне блуждает - так и трудящийся без цели нищенствует во всем, поэтому мы прежде всего скажем о поставленной для этой книги цели, чтобы то, о чем в ней говорится, легче усваивалось. Цель же заключается в том, чтобы начать философией и вкратце предначертать, по возможности, всякого рода знание, поэтому ее должно назвать "Источником знания". Итак, я ничего не буду говорить от себя, но в связном виде изложу то, о чем в различных местах сказано у божественных и мудрых мужей, и лучше, прежде всего определить - что такое философия", - что он и делает, с чего начинает свою "Диалектику".

Итак, краткое вступление в отдельной очень короткой главе "О ипостаси и ипостасном и неипостасном" - как эти понятия соединяются и с двумя аристотелевскими терминами: субстанция и акцеденция? Следующий очень важный термин, который Иоанн Дамаскин не обходит это "о сущности, природе, форме, об индивиде, лице и ипостаси". Здесь он опять совершенно прямо, не скрывая своих источников, хотя прошло уже 8 столетий христианства - по крайней мере, 5 - его официального существования, признанного в Римской империи, - начинает говорить от лица языческих философов. "Языческие философы, как уже было сказано, различали субстанцию" и "природу". Именно "субстанцией" они называли бытие вообще. Природой же - субстанцию определенную, с существенными различиями (как он пишет: "разностями"), и соединяющую вообще качественную определенность бытия: в том числе разумную или неразумную, смертную или бессметную или, как сказали бы мы: неизменное или непреложное начало, причину, силу, вложенные в каждый вид Творцом для жизни и движения: Ангелам - для разумения и сообщения друг другу своих мыслей без помощи произносимых слов; людям - для разумения, размышления и сообщения друг другу при помощи произносимых слов своих внутренних мыслей; неразумным животным - силу жизни, ощущение дыхания; растениям - способность воспроизведения и рождения; камням - способность нагреваться и охлаждаться, а также свойственное всем неодушевленным предметам перемещение с места на место под действием другого движения - это они называли "природой", т.е. самые низшие виды: Ангела, человека, собаку, вола, которые отличаются большею общностью, чем Ипостаси, и обнимают их, заключаясь каждой обнимаемой ими ипостаси равным и неизменным . Хотя он и начинает с того, что языческие философы говорили и определяли, он совершенно незаметным для себя образом из переходит к Творцу и к тому, какое значение в творческом Божеском акте имеют понятия "сущность", "форма", "индивид", "лицо", "ипостась". И, кажется, что после языческих философов, он неизменно говорит "но": "Святые отцы, отказавшись от бесполезных словопрений, общее и о многих предметах высказанное, т.е. - низший вид - называли "субстанцией" природы и формы. Например: Ангелы, человек, собака", - он опять повторяет эти примеры, - "равным образом слова "вид" и "форма" имеют, - говорит Иоанн Дамаскин, - "значение, одинаковое со словом "природа”. "Единичное же они называли индивидом, атомом, лицом, ипостасью. Ипостась же должна иметь субстанцию с акцеденциями, существовать сама по себе и созерцаться через ощущения или - актуально". Здесь он применяет греческое слово "энергия". Две ипостаси не могут не различаться между собою акцеденциями, раз они различаются друг с другом числом. Следует заметить, что характеристические свойства - это акцеденция, характеризующая ипостась." У Иоанна Дамаскина есть рассуждения и отдельно о природе, лице и форме. И отдельное рассуждение об ипостаси. Это, в некотором смысле, оказывается в совершенно других разделах его философских глав, но, тем не менее, если свести это в единое целое, то получается вполне законченная система. Что он говорит об ипостаси отдельно, хотя было некое предисловие об ипостаси сущности, ипостаси и ипостасном и неипостасном. Ипостась. Название "ипостась" имеет два значения: иногда оно означает простое бытие - согласно этому значению субстанция и ипостась одно и то же - если переводить это на греческий язык, то получилась бы путаница: субстанция по-гречески означает "сущность", а ипостась "лицо" - одно и то же; поэтому некоторые из святых отцов говорили: "Природа или ипостась". Иногда же название "ипостась" обозначает бытие само по себе, бытие самостоятельное - согласно этому значению под ним понимается индивид, отличающийся от других лишь численно, например: Петр и Павел; какая-либо определенная вещь или предмет, или существо. Следует заметить, что ни субстанция не существует сама по себе без вида, ни существенная разность, ни вид, ни акцеденция, но одни только ипостаси или индивиды - в них созерцается и субстанция, и существенные разности и виды акцеденции. При этом, простая субстанция созерцается одинаково во всех ипостасях - в неодушевленных и одушевленных, разумных и неразумных, смертных и бессметрных. Напротив, существенные разности у неодушевленных - иные, чем у одушевленных; у разумных - иные, чем у неразумных; у бессмертных - иные, чем у смертных. Эта попытка соединить эти понятия, которые, как некий инструментарий, нужны для дальнейшего богословского объяснения, он обобщает: "Одним словом", говорит он, - "ипостасям самого низшего вида свойственны одни и те же существенные разности, которые с одной стороны - соединяют их друг с другом через понятие субстанции, с другой - отделяют их от ипостаси другого вида. Подобным же образом созерцается в них, т.е. в ипостасях и акцеденции, обособляя каждую ипостась от ипостасей того же вида, поэтому индивид и называется по преимуществу именем ипостаси, ибо только в нем получает действительное существование субстанция вместе с ее акцеденцией." Иоанн Дамаскин так подробно излагает Аристотеля именно для того, чтобы эти термины, в конце концов, были понятны и ясны для самого главного - для объяснения того, как и почему можно говорить о Боге? Бог, который един по существу и как единый открывается, - для Иоанна Дамаскина это самая главная, самая насущная цель в построении именно богословской системы, потому что он характерен построением системы, как таковой. Мы веруем в единого Бога - единое Начало, единую Сущность, единую Власть, единое Хотение, единое Действие, единое Царство. Единство Божие - каким оно является для Дамаскина, - мы воспринимаем сразу и реально. Вот точная цитата: "Мы знаем единого Бога, но мыслью подразумеваем в Божестве различие по свойствам, т.е. по ипостасным особенностям". Вот отчего так подробно он разбирает сводимые и несводимые понятия, вот почему он так настойчиво различает субстанцию и ипостась - эти тонкие различия, которые вызывали бесконечные споры начиная с тринитарных и кончая христологическими, в которых иногда запутывались, но которые и распутывали, находя точное выражение православной веры - вероисповедания.

Это чрезвычайно важно, как некий документ, который мы подписываем, зная, что это исходит из наших собственных убеждений, а не принимая его просто потому, что мы хотим принадлежать к тому или иному обществу - исповедание это то, что запечатлено в нашем сердце. И поэтому для него очень важны терминологические точности; поэтому, иногда упрощая, говорят: Бог в трех лицах, но для Дамаскина "лицо" - другое понятие: "Лицо есть то, что в своих действиях и свойствах обнаруживается ясно и определенным образом, отличным от способа обнаружения одинаковых, близких друг другу - однородных существ." Например: Гавриил, беседуя с Пресвятой Богородицей, был одним из Ангелов, но непосредственно беседовал с Ней только он один, отличаясь от единосущных с ним Ангелов присутствием в определенном месте и тем, что он беседует. И Павел, когда он держал свою речь в ареопаге, был одним из числа людей, но своими свойствами и действиями он отличался от всех других. "Следует заметить, что святые отцы названьями "ипостась", "лицо" и "индивид" обозначали одно и то же - именно то, что, состоя из субстанции и акцеденции, существует само по себе и самостоятельно различается числом и выражает известную личность, например - как можно отличить Петра от Павла, или какой-то определенный вид животного название "ипостась" происходит от греческого слова "стоять во основании чего-либо." Для того, чтобы терминологически употребления в догматическом богословии были ясны, ему потребовалось создать целую вводную философскую систему.

Вот что дальше говорит об ипостаси Иоанн Дамаскин: "Название "ипостасный" (здесь явно чувствуется, что эти два термина для него различны) также иногда обозначает простое бытие - в этом смысле ипостасным мы называем не только чистую субстанцию, но и акцеденцию. Однако, последнее, собственно говоря - не ипостасно, а гитероипостасно; иногда же оно означает самосущную ипостась, т.е. - индивид. Однако, последнее, в строгом смысле, не есть нечто ипостасное, но есть сама ипостась и так называется. В собственном смысле ипостасным называется то, что не существует само по себе, но созерцается в ипостасях, как вид или природа человека; не созерцается в собственной ипостаси, но в личности: в Петре, в Павле, в прочих человеческих ипостасях; и то, что соединяется с другим субстанциально различным - нечто целое, и образует одну сложную ипостась. Так человек составлен из души и тела, причем ни душа, ни тело, взятые в отдельности, не называются ипостасями, но - ипостасными, т.е. способными ипостазироваться, как сказал бы Леонтий Византийский. То же, что образуется при соединении обоих, называется их ипостасью - именно соединение, ибо ипостасью в собственном смысле называется то, что существует само по себе и самостоятельно. "Если тело и душа только ипостасны, но не являются ипостасью сами по себе, но являются ипостасью лишь в соединении" - из этого следуют богословские выводы и выводы вероучительного характера. Ни душа, ни тело сами по себе не существуют, поэтому воскресение есть воссоединение, восстановление человеческой ипостаси. Иоанн Дамаскин в своих трактатах о воскресении с совершенной ясностью сказал, что ни душа, ни тело не являются человеческой личностью сами по себе, поэтому смерть действительно трагедия; поэтому и дело Христово - не в том, чтобы освободить душу от тела, дать ей волю, как думаели многие еретики, и, в частности, манихеи - христианское богословие говорит прежде всего о том, душа находится не в темнице человеческого тела, потому что человеческое тело мертво без души, как и душа - неполноценна, хотя ее можно воспринимать, как некое ядро, она несет в себе некие качества - акцеденции животворные, именно связанные с Духом Божиим, но точное разделение ипостаси, ипостасного и неипостасного дает возможность конструировать очень сложные моменты, которые нужно развивать на основе Откровения. Откровение не дает нам этим терминов, поэтому первые споры и Первый Вселенский Собор дали начало богословском размышлению, когда античная терминология, эллинская мысль, постепенно сталкиваясь с христианскими идеями, была наконец оплодотворена сознанием Церкви - воцерковлена. Поэтому античная мысль для Иоанна Дамаскина бесконечно важна, как одно из главных оснований для развития, но не сама по себе. ("Все искушайте, доброго держитесь"). "Будем исследовать, - это уже слова самого Иоанна Дамаскина, - учения языческих мудрецов; может быть, и у них мы найдем что-нибудь пригодное и обретем что-либо душеполезное, ибо всякий художник нуждается в некоторых инструментах к совершению устрояемого; и царицам свойственно пользоваться услугами служанок".


Рейтинг@Mail.ru