Христианский церковно-общественный канал (радио «София») на главную

05.10.13 (повтор от 99.05.25) Радио "София" – “Дискуссии на тему”. Беседу ведет протоиерей Иоанн Свиридов.

Диалектика Иоанна Дамаскина

Передача 2-я

Мы продолжаем разговор на тему философских взглядов знаменитого Иоанна Дамаскина - поэта и песнотворца, автора "Октоиха" и разнообразных песнопений, в том числе - знаменитых воскресных канонов; человека, который почитается церковью как Святой и защитник икон - основатель учения Церкви об иконопочитании; хотя он и умер накануне 8-го Вселенского Собора, справедливо считается одним из его отцов.

Когда речь идет о философских взглядах Отцов Церкви - они, как правило, уходят на второй план, поскольку более заметны и интересны размышления Святых Отцов о практической христианской деятельности - о посте и молитве, об участии в таинствах; но, когда речь идет о теоретическом (хотя слово "теория" по-гречески значит "созерцание") - эти теоретические взгляды уходят куда-то в сторону... Иоанн Дамаскин, когда писал свою замечательную книгу "Источник знания", то "Диалектику или философские главы" он поставил как первую часть своего исследования; вторая часть - "О ересях и их опровержении"; а третья "Точное изложение православной веры" - то, что наиболее распространено и хорошо знакомо всем тем, кто изучает святоотеческое наследие. Но когда речь идет сегодня о почитании и практическом знании святоотеческих текстов, то мы сталкиваемся с проблемой непонимания тех мыслей Святых Отцов, которые были высказаны задолго до появления сегодняшней православной контркультуры - я имею в виду целое направление, которое существует особенно в крупных городах - Москве, С.-Петербурге, Свердловске, Новосибирске, - где существуют братства, движения, напоминающие общество "Радонеж"; где выпускаются брошюры типа "Антихрист в Москве" или "Современная культура и православие" Олеси Николаевой, о чем замечательно написал Александр Кырлежев в одном из последних номеров "Русской мысли" в статье под названием "Перед лицом огня", где отвержение культурного наследия современного мышления как такового ставится под вопрос, - где двусоставность культуры отвергается, отвергается автономность культуры и вообще возможный интерес к ней. И когда мы приводим мысли св. отцов основанные на высказывании Ап. Павла: "Все испытывайте, хорошего держитесь!" - Иоанн Дамаскин говорит и повторяет, что "будем исследовать также и учения языческих мудрецов - может быть, и у них мы найдем что-либо пригодное и приобретем что-нибудь душеполезное, ибо всякий художник нуждается в инструментах для совершения им устрояемого".

В прошлый раз мы говорили об определении понятия философии; о том, что Иоанн Дамаскин, оказывается, опережает даже некоторые современные представления о философии, как о науке вполне автономной, которая выделилась благодаря секуляризации, отделилась от богословия и стала самостоятельным направлением мысли, которое, конечно, до сих пор охватывает все другие дисциплины (существует философия искусства, философия культуры), но все-таки находится в некоторой автономной сфере. Для Дамаскина философия объемлет собой почти все сферы знания. Вот что говорит он в главе 3 о философии: "Философия разделяется на теоретическую и практическую; теоретическая, в свою очередь, разделяется на богословие, физиологию и математику; а практическая - на этику, экономику и политику. Я продолжаю удивляться, как глубоко Иоанн Дамаскин смотрит на само понятие философии - в само понятие философии, которое он рассматривает как некие врата, через истину и откровение. "Философия есть любовь к мудрости, - говорит он. - Бог же есть истинная мудрость. Таким образом - любовь к Богу есть истинная философия." И в то же время, начинается начинается разделение на теоретическую и практическую, где в теоретическую входят богословие, физиология и математика, а в практическую - этика, экономика и политика. Что же подразумевает под этими двумя подразделениями Иоанн Дамаскин? "Теоретической философии свойственно украшать знание". В выражении "украшать знание", на самом деле, есть большой эстетизм. "Украшение знания" - не просто декорирование, а осмысление целей познания. "При этом, - говорит Иоанн Дамаскин, - богословию свойственно рассматривать бестелесное и невещественное - прежде всего, Бога - воистину невещественного; а затем Ангелов и души.

Физиология есть познание материального и непосредственно нам доступного, напр. животных, растений, минералов и т.п. Математика есть познание того, что само по себе бестелесно, но созерцается в теле - т.е. чисел, - говорю, и гармонии звуков, кроме того; фигур и движения светил. При этом, - говорит Дамаскин - это рассмотрение чисел составляет арифметику; рассмотрение звуков - музыку; рассмотрение фигур - геометрию; рассмотрение светил - астрономию. Все это занимает срединное место между телами и беспредметными вещами." Действительно, число - само по себе - беспредметно, но рассматривается в предмете - в теле. Он приводит пример: в хлебе или, например, в вине или в чем-либо подобном. Практическая философия занимается добродетелями, ибо она упорядочивает нравы и учит - как следует устраивать свою жизнь. Этика, следовательно, - это наука о нравственности. Но Иоанн Дамаскин идет дальше - это наука об устроении практической жизни. При этом, если она предлагает законы одной человеческой персоне, - Дамаскин называет такую науку "этикой"; если же целому дому или народу - экономикой; если же городам и странам - политикой. Поэтому было бы смешно говорить о том, что политика - грязное дело, учитывая высказывания Иоанна Дамаскина. Политика - это устроение законов не только для одного человека, для которого вполне естественны этические нормы, но есть этические нормы, которые должны присутствовать и в политике, которые принадлежат городам и странам. И поэтому политика является одной из частей философии - по мнению Иоанна Дамаскина. Я бы назвал его в этом смысле человеком, принадлежащим даже не к средневековью, а к поздней византийской культуре - человеком прогрессивным, способным вмещать разные направления: как первую главу к источнику знания; как первую главу к его замечательной книге, состоящей из трех частей ("Источник знания").

Что же он дальше говорит о философии? Некоторые пытались устранить философию, говоря, что ее нет - нет никакого знания или постижения. Получается, что теперешние представители православной контркультуры, как называет их Александр Кырлежев в статье о произведении Олеси Николаевой, - были раскритикованы ранее написания ими своих книг; ссылаясь на писания святых отцов, они не слышат, что говорят в них святые отцы; время как бы само опровергает своих "недоносков". Но будем снисходительны к недоучкам, потому что есть надежда, что они ознакомятся с этими произведениями. Я напоминаю, что книга Иоанна Дамаскина "Диалектика или философские главы" - мало известна, переведенная в начале века профессором Петербургской духовной Академии Сагардой, - практически неизвестна, хотя в славянском переводе вышла очень рано, вслед за знаменитым "Златоструем", куда входили и главы "Диалектики". Но по-славянски, как мне известно, "защитники" славянского языка понимают слабо, так же, как и по-гречески, кроме, может быть тех, кто учился в семинарии или на филологическом факультете. С "незнайками" полемизирует Иоанн Дамаскин: некоторые пытались "устранить" философию, говоря, что ее нет, равно как "нет" никакого знания и постижения - "Таким мы скажем, - говорит Дамаскин: На каком основании вы говорите, что нет философии, нет знания или постижения?.." - Иоанн Дамаскин просто "попал" по представителям нашего лжеименного знания или гностикам. "Таким мы скажем: на каком основании вы говорите, что нет философии, нет знания или постижения? Потому ли, что это было вами познано и постигнуто или потому, что это не было вами познано и постигнуто; или потому, что было постигнуто - то вот вам познание и постижение; если же потому, что не было познано - никто вам не поверит, так как вы рассуждаете о таком предмете, о котором не получили никакого познания. Итак, ввиду того, что есть философия и есть познание сущего, - продолжает Иоанн Дамаскин, - мы скажем о сущем - это главное понятие не только философии, но и богословия: только Бог обладает этим определением; он по-гречески единственно существующий. Сущее - это то, что существует в независимости от пространства и времени; тот, кто владеет временем и пространством и всеми проявлениями, всеми свойствами, называемыми феноменологией. Но должно знать, что сперва мы будем заниматься логической частью философии - последнее скорее орудие философии, чем ее часть, философия пользуется ею при всяком доказательстве." Т.е. логику Иоанн Дамаскин вводит, как инструмент, как орудие, которое необходимо для доказательств, - опять-таки, опровергая всеобщее представление о том, что логика лишь разрушает духовное познание, что она не нужна - это было характерно для декаданса конца Х1Х-начала ХХ веков, во время которого была развита критика логического познания, в том числе и в более поздних проявлениях раннего философского экзистенциализма. Иоанн Дамаскин не чуждается логики. Итак, мы будем рассуждать о простых словах, которые обозначают простые вещи. Объяснив прежде значение слов, рассмотрим, таким образом, и то, что касается речи по существу.

"О лексиконе" - небольшая глава, которая нам очень интересна тем, что по всеобщему мнению, в том числе и г-жи Олеси Николаевой, - все святые отцы были платониками, платонизм есть составляющая часть православного мышления; Иоанн Дамаскин строит свою систему, скорее, на Аристотеле и поэтому употребляет его термины, но в греческой интерпретации. И вот глава - "О сущем, субстанции и акцеденции": сущее есть общее имя для всего существующего; оно разделяется на субстанцию и акцеденцию. Субстанция - есть нечто самое важное, т.к. она имеет существование в себе самой, не в другом; акцеденция есть то, что не может существовать в самом себе, а созерцается в субстанции. И объяснение, доступное почти всякому школьнику: "Субстанция есть подлежащее, как бы "материя" вещей; акцеденция есть то, что созерцается в субстанции, как в подлежащем". И он приводит довольно простые примеры: медь и воск - субстанция; фигуры и формы, цвет - акцеденция; тело - субстанция, его цвет акцеденция. Не тело находится в цвете, а цвет в теле; не душа в знании, но знание в душе; не медь и воск - в фигуре, но фигура - в воске и меди - вот чем отличается субстанция от акцеденции. Так ясно и понятно рассуждает отец Церкви Иоанн Дамаскин, строя свое мировоззрение на Аристотеле. "Не говорят тело цвета, но - цвет тела; не душа знания, но знание души; не фигура воска, но воск фигуры. И цвет, и знание, и фигура - изменяются; тело же, душа и воск остаются теми же самыми, т.к. субстанции не меняются. Кроме того, субстанция материи и тела одна, цветов же - много; подобным же образом обстоит дело со всем остальным - подлежащее есть субстанция, то же, что созерцается в субстанции-подлежащем есть акцеденция. Пользуясь такими простыми определениями, Иоанн Дамаскин распространяет их на более частные предметы его "Диалектика или философские главы" имеет несколько подразделений, множество подразделений. После того, как он говорит о цели своего произведения и о философии, и то, что мы говорили о сущем (субстанции и акцеденции), он начинает говорить о звуке, о разделении, о том, что по природе существует прежде - об определении, о роде, о виде, об индивиде, о разности - отдельно о свойствах и акцеденциях, о сказуемых синонимическом и оммонимическом, о сходстве и различии между родом и разностью, об ипостаси и ипостасном - и о не ипостасном, о сущности, природе и форме, об индивиде, лице и ипостаси, о синонимах и полионимах, о предметах различных и предметах разноименных, о паронимах, о десяти самых общих родах, о природе, о форме, об ипостаси, о лице, о разделении и сущном и о множестве других предметов, о которых очень трудно было бы говорить отдельно, т.е. вступительная часть составляет собой терминологический словарь, который вводит в предмет, являющийся самым ценным, предмет, который он ставит в последний ряд - размышления на богословские темы и, прежде всего, темы христологические.

Вот что говорит Иоанн Дамаскин о звуке: "Так как мы имеем в виду рассуждать о всяком чисто философском звуке - то нам необходимо прежде определить - с каким звуком философия имеет дело." Как же может философия иметь дело со звуком? Начиная свою речь с рассмотрения звука, мы говорим: "Звук бывает или незнаменательный, т.е. не имеющий символического значения; или имеющий символическое значение, как в переводе Сагарды. Знаменательный - имеющий символическое значение, - тот, который что-либо означает. Далее - незнаменательный звук, в свою очередь, бывает нечленораздельный или членораздельный. Нечленораздельный звук - тот, который не может быть написан; членораздельный же - тот, который может быть написан (в виде нотной грамоты). Таким образом, бывает нечленораздельный и незнаменательный звук, как тот, который производится камнем или деревом - скрип ствола о ствол или звук дождя, или шелест листвы, которые очень трудно воспроизвести с помощью нотной грамоты. "Те звуки, которые производятся таким вот произвольным путем, не могут быть записаны и ничего не означают," - говорит Иоанн Дамаскин. Бывает звук незнаменательный и членораздельный, например - - ибо он может быть написан, но ничего не обозначает. не было и нет. Философии нет дела до незнаменательного звука - как нечленораздельного, так и членораздельного; в свою очередь, звук, имеющий символическое значение - опять-таки неудачное слово профессора Сагарды - знаменательный звук - бывает или членораздельный или нечленораздельный. Нечленораздельным знаменательным звуком будет, например, лай собак - он обозначает собаку, т.к. есть голос собаки, равным образом он обозначает и чье-то присутствие, но это нечленораздельный звук, потому что он не пишется. Для этого звука философии тоже нет дела. Членораздельный знаменательный звук бывает общим или частным - единичным. Общий звук - "человек", частный "Петр", "Павел". И до частного звука философии нет дела, но философия имеет дело со звуком знаменательным, т.е. - символическим; членораздельным; соборным, т.е. общим; высказываемым и в применении ко многим предметам. Этот звук, в свою очередь, бывает или существенным или прилагаемым к сущности: существенным называется тот звук, который выражает субстанцию или природу вещей; прилагаемый же - тот, который выражает акцеденцию. Например, человек - смертное, разумное животное - все это будут существенные звуки; если что-нибудь из этого отнимешь у человека - он не будет человеком. Если скажешь, что он - не животное, то он уже и не человек; если скажешь, что он неразумен, то он уже - не человек - подобным образом, если скажешь, что он - не смертен, то он - не человек, ибо всякий человек есть животное - и разумное, и смертное. Не смущается Иоанн Дамаскин, повторяя изложение Порфирием великого Аристотеля; не смущается и даже никак не комментирует, хотя христианское представление не вполне было согласно с этим определением, хотя здесь он занимается с чисто прикладной наукой - он разъясняет само понятие - звук для него - не только воспроизведение любого содержание, для него звук - это то, что имеет содержание, то есть подвластно философскому размышлению, а, следовательно, человеческая осмысленная речь - это тоже содержание звуков. "Потому эти звуки, - продолжает Дамаскин, - называются существенными, что они восполняют природу человека, и невозможно, чтобы человек существовал вне их. Подобным образом, и в каждой вещи существенным называется то, что составляет ее природу; прилагаемым же к сущности - акцеденции, которые могут быть или не быть в подлежащем - человеке или лошади, в чем-либо другом, например - белое - будет ли кто-нибудь белым или черным - он все равно остается человеком - это и подобное называется прилагаемым к сущности или акцеденциями, которые мы можем иметь - то эти, то другие противоположные свойства." Существенный звук по Иоанну Дамаскину - это звук, подлежащий философскому осмыслению, означает "что есть вещь" или "какова эта вещь". Например, отвечая на вопрос "что такое человек?", мы отвечаем: "животное"; затем, спрошенные - "какое животное?" - говорим: "Разумное, смертное". Существенный звук, показывающий - какой есть предмет, называется разностью; предмет обозначает или многие виды или многие индивиды, различающиеся между собой числом, но ни в коем случае не видом и составляет вид. Первое - род есть субстанция, ибо субстанция обозначает человека и лошадь, и вола - по тому, что каждое из этих существ и есть субстанция, но одно составляет один вид, другое - другой. Второй же, т.е. вид, есть, например, человек - ибо это слово обозначает многих, вернее, всех отдельных людей, которые отличаются друг от друга числом - ибо один - Петр, а другой - Павел, ибо они не суть одно, но два; по природе они не различаются и все называются - люди.

Вы видите, что "Диалектика или философские главы" Дамаскина напоминает собой учебники логики - не случайно он называет ее инструментом, от которого отказаться нельзя; инструментом для составления его философской системы. Другое дело - богословские взгляды Иоанна Дамаскина. Я думаю, что некоторый опыт знакомства с его диалектикой, с особенностями его терминологии, т.е. возможности взять в аппарат философского ведения аристотелевское знание и систему Аристотеля, где субстанция и акцеденция составляют как бы самые начальные правила самые начала философии, но оперирование этими понятиями заставляет нас учиться вместе со святым отцом разбираться в важных вещах, для того, чтобы потом, когда речь пойдет о ипостаси и о сущности, о соединении естеств во Христе, о единосущии Святой Троицы, богословские определения были не пустым звуком, но непосредственно связаны с внутренним опытом - то, о чем писал Иоанн Дамаскин в самом начале "О познании" о взгляде чрез врата Истины, ибо Христос есть ипостасная мудрость и истина - "в Нем же все сокровища разума соединяются вместе, сокрыты все сокровища премудрости и ведения" - это послание Апостола Павла Колосянам – 2-я глава. Изучение диалектики Иоанна Дамаскина поможет нам правильно относиться к наследию святых отцов, которое еще очень мало понято - мы слишком мало знакомы с греческими и византийскими отцами Церкви - если отдельные переводы существовали в конце 18-го, большее число сделано в 19 веке, большой задел как бы совершен в начале 20-го - до революции, то сейчас мы, к сожалению, остановились на полпути - на русский язык переведена 20-я или 30-я часть святоотеческого наследия, и поэтому слыша такие понятия, как: "святые отцы учат" или "святые отцы говорят", нужно относиться к этому критически - мы еще не вправе говорить о том, что мы пришли к возможности святоотеческого синтеза или, как говорил о. Георгий Флоровский: "Наша задача есть нео-синтез" - перед нами большая задача изучения. Или, как говорит замечательный Иоанн Дамаскин: "Будем искать, исследовать, высматривать, прашивать!" - это его предложение нам, и у нас открыты все возможности, чтобы принять его.


Рейтинг@Mail.ru