“Права человека” как вызов Церкви

К 50-летию принятия Всеобщей Декларации прав человека

Антигона, героиня трагедии Софокла, отказывается подчиниться закону, установленному людьми (nomos), чтобы не нарушить закон божественный (thesmos), коренящийся в самой природе жизни. Ее брат Полиник — изменник и предатель — по принятому царем Креонтом закону не может быть похоронен, но, как всякий человек, он имеет право на подобающее любому человеку погребение. Креонт доказывает Антигоне, что по закону труп Полиника должен быть оставлен на растерзание псам и птицам, ибо государство, если оно прощает изменников, обречено на гибель. Но Антигона защищает свое право совершить погребение "по совести". Эта коллизия из античной истории — едва ли не самый первый пример борьбы за права человека.

И в Ветхом Завете мы находим упоминание о "правах человека" — тексты, в которых говорится о субботе. Речь идет о повелении господину, то есть человеку, обладающему определенными правами в обществе: "Сделай так, чтобы отдохнул вол твой и осел твой и упокоился сын рабы твоей и пришелец" (Исх 23). Значит, суббота вменяется в заповедь всем — и господину, и рабу. В пятой главе Второзакония суббота обозначена, как "день Господу твоему": "Не делай в день оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни вол твой, ни пришелец твой, чтобы отдохнул раб твой и раба твоя, как и ты".

При помощи союза "чтобы" вводится придаточное цели — чтобы бесправный был защищен обладающим правами. Это вполне можно расценить как первичное представление о том, что впоследствии будет определено как "права человека". При этом нельзя забывать, что эта норма входит в Декалог — Десять заповедей библейского закона.

***

В апостольские времена Церковь усваивает некоторые начатки античной демократии. Так, в качестве самоназвания избирается греческий термин ekklesia, то есть "народное собрание". В церковном собрании все члены Церкви обладают равными "правами" (например, правом участвовать в выборах – electio –– епископа). Раб и свободный, мужчина и женщина, патриций и плебей, сотник и солдат — в Церкви равны.

Татиан, ученик св.Иустина Философа, предпочитал законам Римской империи "общий для всех образ жизни": "Я отверг ваши законоположения. Должен быть один и общий для всех образ жизни. Теперь сколько городов, столько законодательств, так что одни почитают гнусным то, что, по мнению других, прекрасно” (Речь против эллинов, 28).

Святитель Николай Чудотворец защищал право человека на жизнь, когда воспротивился исполнению вполне законного смертного приговора, приложив всю силу своего авторитета, чтобы спасти осужденного (из жития св.Николая).

Применительно к истории Государства Российского не приходится говорить о бытовании такого понятия, как “права человека”. Пожалуй, лишь долг печалования (защита патриархом перед государем невинно осжденных) может быть расценен как своеобразная защита “прав человека”. Следуя этому долгу печалования, митрополит Московский Филипп (Колычев) поплатился жизнью.

И это только некоторые из множества примеров из истории Церкви.

Почему же сегодня постановка вопроса о правах человека для многих христиан остается проблематичной?

В конце XX века, после двух мировых войн, после ГУЛАГа и Освенцима, после эпохи коммунизма и фашизма, ценности демократии, важнейшим свойством которой является соблюдение прав человека, не могут быть поставлены под сомнение. Однако попытки апеллировать к правам человека до сих пор воспринимаются некоторой частью российского общества как "интервенция Запада", как покушение на "вековые устои".

Более того, мы видим, что отсутствует серьезное осмысление демократических ценностей, прав человека с христианской точки зрения, и тем более с точки зрения православия.

***

"Право делать все, что не мешает свободе других”, — вот основополагающий принцип демократии Нового времени. Так он сформулирован во французской Декларации прав человека. Этот принцип — сдерживающее начало: права мои или моей группы не должны ущемлять прав другого и других. В библейской заповеди "возлюби ближнего твоего как самого себя", по существу, сформулирован тот же принцип, но не как запрет вторгаться в область свободы другого, а как призыв воспринимать другого как равную себе богоподобную личность.

Кому, как не Русской Православной Церкви — самой древней, уважаемой, многочисленной конфессии в России, — обратиться к этой церковной "науке о человеке", истоки которой — в библейском богословии, к христианскому пониманию "прав человека". В нем — основы учения о человеческом достоинстве, об исключительной ценности человеческой личности, ее "равнобожеском" величии. Именно отсюда рождается уважение и терпимость, снисхождение и любовь.

Мне могут возразить, что Церковь не столько демократична, сколько иерархична. Однако, с богословской точки зрения, иерархичность относится не к сфере власти, но к области церковных служений. И если в Церкви существует власть, то это, по выражению о.Николая Афанасьева, "власть любви".

Устройство Церкви — иерархично, но в евангельском свете эта трехстепенная иерархичность священства как бы переворачивается — как отраженная в озерной глади трехъярусная колокольня. К счастью, еще нет запрещенных изречений Иисуса, Сына Божия, и даже самым изощренным ревнителям "канонических устоев" не под силу их перетолковать: "Иисус же, подозвав их (учеников), сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом"(Мф 20: 25-27).

Но нельзя забывать, что помимо институциональной иерархии в Церкви существует и иная, не менее, а может быть, и более значимая иерархия — иерархия святости: простой монах Максим Грек — неизмеримо выше в этой иерархии, чем "князь церкви" митрополит Московский Даниил, его постоянный гонитель.

Спросят: “Что же, у христиан и Бог "демократический"?”

Конечно, подобный вопрос абсурден. Но задумаемся, что означает отказ Христа, Творца и Вседержителя, от сатанинского искушения властвовать над миром?

Бог стал человеком, явил Себя в "образе раба", ел и пил со сборщиками налогов, с блудницами, рыбаками и прочим отребьем общества в глазах высокомерных "ревнителей Закона". Он отказался стать "Князем мира сего". И Церковь земная призвана во всем уподобляться своему Богу и Спасителю, который, став Человеком и Главой Церкви, явил в Себе тождество двух иерархий — иерархии Священства и иерархии Святости.

Именно в подражании Христу Церковь может обрести свой голос в политическом пространстве демократического государства и общества.

Что мы называем "голосом Церкви"? Иерархию авторитетности — вселенские, поместные и архиерейские соборы, синоды, патриархов, местных епископов?

Но ведь официальные церковные инстанции далеко не всегда выражают отношение Церкви к происходящему в мире. Например, в советское время (после второй мировой войны) Церкви разрешили "миротворчество", то есть, по существу, ангажированную властями критику "западного милитаризма". Однако в 1970-е годы в церковной среде возникло правозащитное движение — Комитет защиты прав верующих, созданный священниками Московской Патриархии. Хотя руководство Церкви и отмежевалось от него, его создание оказалось более важным для гонимой в СССР Церкви, чем так называемые "миротворческие усилия" иерархов.

В первые месяцы после августовских событий 1991 года Церковь (прежде всего в лице ее Предстоятеля) поддержала демократические перемены, что сопровождалось, однако, нескрываемым сопротивлением некоторых членов тогдашнего Синода.

Осенью 1993 года это синодальное сопротивление едва ли не стало причиной церковной поддержки реакционного Верховного Совета, однако Патриарх решительно поддержал демократически избранного президента.

Чеченская война, разделившая общество, вновь заставила Церковь обозначить свою позицию. Обращения Патриарха с призывом к миру, почти замолчанные прессой, восстановили ее "право говорить по совести" и в каком-то смысле повлияли на прекращение военного противостояния.

А во время своего визита в объединенную Германии Патриарх публично принес извинения немецкому народу от лица народа России за политику советизации Восточной Германии. (Тогда все наши реакционные "православные" газеты заголосили: Патриарха нужно лишить сана!)

***

Ценности демократии, безусловно, являются ценностями и с христианской точки зрения. Права человека и Церковь невозможно противопоставить по существу.

И для Церкви, и для демократии основной ценностью является человек, причем не абстрактный, но конкретный, вне зависимости от социального положения обладающий своими особенностями — культурными и национальными.

Они равно уважают неотчуждаемую человеческую свободу, которая неотделима от ответственности: перед Богом — в христианстве, перед обществом — в демократическом государстве.

Христианство — так же, как и демократия — не приемлет насилия над совестью человека; оно не просто призывает — оно требует от человека самостоятельного принятия решений.

Параллелью демократическому принципу защиты прав меньшинств, социально незащищенных групп, беженцев, инвалидов и т.д. является долг христиан "творить милостыню", то есть постоянно помогать бедным, больным, нищим, вдовам — всем обездоленным.

Во многом обязанная своим вторым рождением именно христианству, современная демократия сегодня как бы возвращает христианам забытые ими за века идеологического господства Церкви ценности терпимости, уважения к иному мнению, ценность диалога как формы общения с другим.

Современное светское демократическое государство, отказавшись использовать Церковь как инструмент власти и господства, в свою очередь дает возможность и самой Церкви присутствовать и действовать в обществе не в качестве власти, а путем служения Христова. В том числе и служения Слова, потому что, исходя из принципов свободы совести и слова, демократия открывает путь для действенной проповеди. И только от самой Церкви зависит, будет ли ее голос услышан в обществе.

В нашей ситуации причиной отторжения демократических ценностей является, на наш взгляд, даже не столько жажда власти, сколько инерция недавнего советского прошлого, привычка жить в не подлежащем изменению мире.

Демократия предполагает творческую активность человека, как христианская свобода — сознательное следование своему христианскому призванию. Но "ностальгия" по беспроблемной жизни, где все предопределено, где установлены границы для мысли и дела, — эта "ностальгия" парализует и волю, и вдохновение.

Подобная "реакция на демократию" свойственна сегодня не только иерархам "старой формации", но и многим клирикам и мирянам, которые и в новых условиях воспроизводят характерное для советского времени поведение "подпольного человека".

И все-таки сегодня многие церковные люди не могут мириться с той атмосферой "умирания", которая парализует Церковь и не позволяет в полную меру раскрыться всему богатству ее богословской традиции и духовного опыта.

История показывает, что Церковь может жить в любых политических условиях. Церковь жила и выжила в эпохи гонений. Сегодня — в условиях демократии — она обладает свободой. Для нашей Церкви это, конечно, новая ситуация, но воспринимать ее надо как некое духовное задание, данное христианам Историей.

РМ 4205 (1998)


Get_Links(); ?>