Россия через сто лет

Так озаглавлено одно из “воскресных писем” Владимира Соловьева – серии статей на актуальные темы, опубликованных в 1897-1899 годах в газете “Русь”, издававшейся В.П.Гайдебуровым.

Письмо “Россия через сто лет” датировано 26 июля 1890 года. И вот, сустя век, мы заново вчитываемся в строки этой остроумной и тревожной статьи, выдержанной в жанре футурологического памфлета. Случайные попутчики вагона второго класса Николаевской железной дороги строят прогнозы относительно безусловного могущества России через столетие: как всегда для обывателя мощь страны измеряется или ее размерами или числом народонаселения...

Не претендуя на пророчество, размышляя как бы в простоте, автор на самом деле перешагивает границы времени, подмечает черты, свойственные нашей трагикомической реальности. Так, в одной из соловьевских цитат, парадоксальным образом, уловлено сегодняшнее отношение власти к народу, который почему-то и сегодня “чрезмерно огорчается своими невзгодами и впадает в уныние... вместо того,, чтобы находить свое удовлетворение в благосостоянии других”. Этот пассаж Соловьев иллюстрирует известными словами героя А.К.Толстого – думного дьяка (у нас – это, вероятно, спикерДумы):

У приказных ворот
Собирался народ
Густо
;

Говорил в простоте,
Что в его животе
Пусто.

“Дурачье! –– сказал дьяк.
Из вас должен быть всяк
В теле, ––

Еще в думе вчера
Мы с трудом осетра
Съели”.

Наш народ –– “мужики и бабы”, “беззащитные жертвы стихий и собственной глупости”, как замечает Соловьев, теперь внимают (пусть и без всякого доверия), “почтеннейшей публике”, разглагольствующей об их благе с думской трибуны.

Понятие “почтеннейшая публика”, к которому прибегает автор в конце прошлого столетия, увы, в наши дни устарело. Как будто предвидя его девальвацию в недалеком будущем, Соловьев раскрывает иронический подтекст, вложенный в это, про сути, вневременное определение:

“Я разумею ту общественную массу, которая в прозе называется “почтеннейшая публика”, а в стихах “толпа” и даже “чернь непросвещенна”. Но несмотря на брань поэтов, это есть все-таки самая счастливая часть населения”.

Откуда же проистекает столь безрассудное ощущение счастья? Философ объясняет этот феномен с присущим ему юмором, даже сарказмом и в то же время вполне серьезно: ““Публика” сама не мыслит, так же, как она сама не шьет себе сапог и не печет хлебов. И в умственном, как и в материальном отношении, она живет на всем готовом, и ее готовые мысли только способствуют ее чувству довольства, именно потому, что они не возбуждают в ней двух беспокойных вопросов: “да так ли это?” и “что же дальше?””

Добавим, если подобные вопросы и возникают, то лишь в отношении собственной личности, своего благоденствия. Так было вчера, так обстоит дело и сегодня.

Потому-то патриотические заявления о путях спасения России, по Соловьеву – “фальшивые, справедливо обозначенные как “гром не из тучи”, за которым, “очевидно, не стоит никакой тучи, кроме тучи невежества”..

Между тем простые формулировки “так ли это?” и “что же дальше?” могут и должны существовать исключительно как “роковые вопросы, подрывающие наивный и самоуверенный оптимизм “почтеннейшей публики”.

Поэтому “патриотизм размышляющий и тревожный” (так определяет это и поныне столь редко встречающееся явление философ), в противоположность патриотизму “почтеннейшей публики”, который исчерпывается “знаменитой пиитическою формулою”: “гром победы раздавайся!”, способен доставлять “действительные мучения”. Философ разъясняет причины этой “мучительной тревоги”: “В каком состоянии находится отечество? Не показываются ли признаки духовных и физических болезней? Изглажены ли старые исторические грехи? Как исполняется долг христианского народа? Не предстоит ли еще день покаяния?”

Актуальность этого призывного вопрошания сохраняется и сейчас, несмотря на то, что в начале девяностых годов уже нашего, XX-го века, казалось, что оно не может и не будет далее оставаться безответным. Однако, ни в общественной, ни даже в церковной среде эти вечные трагические вопросы разрешения так и не получили. Более того, очевидно стремление предать их забвению, как говорят у нас, “снять с повестки дня”, закрыть – закрыть подчас насильственными, волюнтаристскими методами, еще недавно осуждавшимися всеми, кому не лень.

Канули в Лету результаты деятельности комиссий, занимавшихся расследованием сотрудничества политических деятелей и священноначалия с секретными органами в советский период. Как нонсенс, надоевший сюжет, воспринимается возобновление разговоров о преступной деятельности КПСС, о разоблачении коммунизма как античеловеческой идеологии, сопоставленной с фашизмом. Окончательно погребена идея всенародного покаяния – покаяния в безволии и непротивлении злу.

“Почтеннейшая публика” не любит ворошить старое. Она предпочитает лозунги, льстящие тому лжепатриотизму, который, по замечанию Соловьева, “вызывает неизменное удовольствие и ликование”.

И лозунги эти провозглашаются не только так называемыми “парламентариями”, но звучат они порой и с церковных амвонов.

Но лукавым и громким фразам суждено оставаться всего-навсего, как констатирует философ, “горстью ловко и вовремя брошенных хлопушек, могущих доставить неизреченное блаженство”, прибавим, их отнюдь не ловким метателям.

Вот последняя “хлопушка” 1998 года –– поздравление Председателю правительства России Е.Примакову от патриарха всея Руси: “после постигших нас бурь и испытаний государственный корабль вновь обрел устойчивость, а граждане России вкусили от спасительных даров благоденствия, мира и процветания”. А назначенный кормчий корабля митрополитом Кириллом (Гундяевым) назван “человеком, имеющим твердую и заслуженную репутацию мудрого и ответственного мужа, многие годы успешно трудившегося в самых различных областях и отмеченного печатью преданности стране и народу”.

Не будем судить, приятна ли подобная лесть новоиспеченному премьеру. Но стиль “постеннейшей публики” –– неистребим.

Бездумное отношение к своему будущему уже сто лет назад было обличено философом и публицистом Владимиром Сергеевичем Соловьевым: “Но неужели нам ничего неизвестно о будущности России? Мы знаем, конечно, что с нею будет то, что угодно Богу. Но не лицемерие ли это –– останавливаться на общем указании неисповедимой для нас воли Божией, –– указании, из которого ничего не следует, и которое ни к чему нас не обязывает? Разве мы не знаем еще и того, что именно угодно Богу от нас, от России? Если еще и не знаем, то это –– наша вина, и от нас зависит ее исправить, –– наверное узнать, чего хочет от на Бог. Ведь не Прихоть и не Произвол над нами, и есть у нас разум и совесть, чтобы познать высшую волю, –– и вот настоящая, единственная задача для размышляющего патриотизма.”

Профетизм историка и философа Владимира Соловьева, не вполне осознаваемый и тем более не декларируемый им самим, помогает нам сегодня, на исходе третьего тысячелетия, оглянувшись назад, смотреть вперед.

РМ № 4238


Get_Links(); ?>