Плоды запрещения

По благословению Патриарха Московского и всея Руси 8 сентября 1997 года в Третьяковской галерее открылась выставка “Православная книга и современное церковное искусство”, посвященная 850-летию Москвы.

На выставке, помимо книг, были представлены современная иконопись, резьба по дереву, лицевое и золотое шитье, керамика, стекло. И хотя прикладное искусство не является предметом специализации Третьяковской галереи, открытие было организовано пышно: пел хор, присутствовали мэр города Ю.М.Лужков, сам Патриарх, архиереи, настоятели московских приходов. Гости допускались по особому приглашению, так что даже сотрудники галереи не могли попасть на открытие выставки — так уж теперь заведено.

При входе — большой портрет Патриарха, выполненный, по моему мнению, совершенно безвкусно, в стиле слащавого, вульгарного натурализма. А вот шитье и иконы на первый взгляд производят очень хорошее впечатление. И от многих посетителей выставки я слышал восклицания: “Как замечательно воспроизведено то, что нам передано веками! Как это выглядит ново, ярко, и как великолепно сделано технически!”.

Однако, пока я был на выставке, меня не покидало чувство, что все увиденное — чистая стилизация под старину, “под православие”. У меня возникло ощущение, что я нахожусь внутри гигантской палехской шкатулки.

Где же настоящее современное православное искусство? Где те произведения современных иконописцев, которые с очевидностью свидетельствуют о том, что традиционное церковное искусство может быть новым и что в этом смысле духовное возрождение — не пустой звук?

И я вспомнил об о.Зиноне, книгу которого “Беседы иконописца” только что получил из Риги (вышло ее третье издание). Я с удивлением обнаружил, что на этой юбилейной выставке нет ни одной работы этого мастера.

Я познакомился с о.Зиноном лет двадцать тому назад, когда еще учился в Московской духовной академии. Это был скромный монах, который почти ни с кем не разговаривал, проводил целые дни в келье за своей иконописной работой. Он был постник, человек строгих духовных правил. Достаточно сказать, что он даже отказался от электричества — у него в келье были только свечи.

Отец Зинон тогда намеренно не использовал в работе современных красок и материалов; он куда-то ездил, добывал камушки, растирал пигменты. 70-е годы вообще были временем нового открытия не только древней иконы, но и самого иконописания. В это время жили и работали такие удивительные люди, как ныне покойная М.Н.Соколова (монахиня Иулиания), которая преподавала в иконописном кружке при московских духовных школах (я и сам брал у нее уроки иконописания).

Отец Зинон тогда не собирал вокруг себя учеников — он сам считал себя учеником древних мастеров. Его молчальничество было многолетним, поскольку, по его мнению, учиться иконописанию нужно как минимум лет пятнадцать.

Потом отец Зинон оказался в Псково-Печерском монастыре. Там ему были созданы хорошие условия для работы: большая келья, светлая мастерская. К нему часто приезжали люди. Потом был новооткрытый московский Данилов монастырь, где он создал иконописную мастерскую: чтобы увидеть иконы о.Зинона, достаточно придти в церковь Отцов Семи Вселенских Соборов — в нижний храм, где находится иконостас его работы.

Затем снова Печеры, а потом — Мирожский монастырь, уникальный памятник ранней русской фресковой живописи. Здесь уже знаменитый иконописец, при содействии местных властей, приступил к созданию центра иконописного искусства. Сюда к нему съезжались люди со всего мира — те, кто всерьез заинтересовался православным иконописанием. Кончился этот период его жизни известным конфликтом с местным архиереем и — запрещением в священнослужении. В священном служении иконописца.

Читая “Беседы иконописца”, я вспоминал все мои, к сожалению, очень краткие, встречи с отцом Зиноном: в Троице-Сергиевой Лавре, в Печерах, в Бельгии, в монастыре Шевтонь, где он расписывал храм. В его книге нет ни единого слова лжи. Это попытка передать свой опыт духовной жизни. В ней есть та простота, которая может быть неточной, но не может быть названа неверной, потому что она — плод честного, серьезного, подвижнического постижения жизни в Церкви.

Книга составлена из записей бесед, собранных Натальей Большаковой. Ценность этой маленькой книжки в том, что ее автор — человек, обладающий высокоразвитым эстетическим чувством, но в то же время человек, живущий монашеской жизнью и при этом понимающий, что происходит в окружающем его мире.

В книге есть прекрасные рассуждения о посте. Отец Зинон сам прошел путь строгого поста, но для него пост ассоциируется прежде всего с “постом постового” — с ожиданием встречи с Богом. Человек, живущий в постоянном ожидать встречи с Господом, стоит на посту — и вопрос о пище здесь не является самым важным.

Вообще, в своей книге отец Зинон касается многих тем, как будто не связанных с иконописью: это небольшие главы, на страничку, “О красоте”, “О Христе”, “О милосердии и прощении”, “О богослужебном языке”. Он любит и ценит славянский язык богослужения (а как же иначе для иконописца — продолжателя древней и новой традиции), и в то же время он ясно ощущает, что Бог обращается к людям на том языке, который они понимают, в котором живут, а не только на языке древних греко-славянских кондаков и тропарей. И поэтому отец Зинон советует в храме читать Св.Писание по-русски, чтобы эти священные тексты не казались только “памятниками старины”. Он пишет и о послушании, и об образовании, и о проблемах церковной жизни, об эсхатологии и спасении…

На выставке церковного искусства в Третьяковской галерее, где все блестит золотом, где стены увешены лакированными досками, увы, нет ничего подобного тем иконам, которые написал о.Зинон. Окруженная вазонами с цветами сверкающая золотом “Троица” не сообщает самого главного — не является “окном в мир иной”.

Отец Зинон говорит в своей книге: “Обилие всевозможной информации в современном мире захлестнуло человека; оно вызвало безразличное, легкомысленное отношение к слову, как устному, так и печатному. Поэтому самым мощным, самым убедительным сегодня становится голос иконы”.

Но какой иконы?

Помню во Пскове, в крипте кафедрального собора, я увидел иконостас, исполненный о.Зиноном. Я был поражен новизной и свободой этой иконописи, потому что помнил его прежние работы из Данилова монастыря, которые были сухим подражанием XVI веку. И я понял, что он переменился, что он теперь по-новому воплощает древний опыт Византии и Равенны, русской иконы и фрески XII-XIII веков.

Отец Зинон считает, что нужно следовать канону, но не копировать, ведь икона — это передача одновременно и соборного, и личного опыта, а личность всегда живет в настоящем. В Третьяковской галерее я увидел сияние золота, но это скорее походило на блеск ювелирных изделий — это не было сиянием Света. Что же, ремесленник опять побеждает творца?

На выставке представлены очень качественные работы, выполненные старательно, технически безупречно. Но вглядевшись в эти иконописные лики, переживаешь странное чувство: неужели это и есть настоящая духовность? Что здесь осталось от той духовной мощи Древней Руси, которая сегодня покоряет весь христианский мир?

Архимандрит Зинон, изгнанный своим епископом с молчаливого согласия высшей церковной власти, сейчас живет в псковской глуши, в лесу. Молится Богу и — продолжает писать иконы. Я уверен, что наступит время, когда этого человека будет знать вся Россия как великого мастера. Забудут о многих современных ремесленниках, выдающих себя за “изографов”, забудут о том, как торжественно встречают друг друга на пороге Храма и Музея Патриарх Московский и московский мэр, а жизнь и творчество художника-иконописца Зинона будут предметом изучения — не только для искусствоведов и историков русской культуры, но и для учеников средних школ.

Потому что творения о.Зинона — творения не только нашего современника, но и всегда современной Церкви Христовой — являются тем “окном в вечность”, которое сегодня пока остается закрытым для большинства людей, живущих в канун XXI столетия.

ЦОВ 23 (1997)


Get_Links(); ?>