Опасные мифы

До сих пор остается актуальным вопрос о канонизации Государя Императора Николая Александровича Романова. Однако, канонизация святых возможна лишь в том случае, когда ей предшествует реальное почитание. Это один из основных аргументов. Например, к моменту канонизации св.Максима Грека (мощи его были обретены летом 1996 года), он был уже прославлен как местночтимый святой в Троице-Сергиевой Лавре. Почитание его было, несомненно, церковным, создавались иконы с его ликом. Дело было лишь за церковным утверждением. У многих священников, мирян в России и за рубежом, а также у членов Зарубежной Церкви я встречал подобное моему собственному отношение к царской семье. Это всегда пиитет, любовь, сострадание, осознание несправедливости и жестокости содеянного всеми, в том числе и нами — ведь это наша история, и мы ответственны за нее.

Но не следует забывать, что императорская власть не может быть введена в церковную структуру, поскольку она со времен Римской империи противостояла Церкви. Естественным образом Церковь как бы “обняла” императорскую власть своей структурой. И тот довод, что императоры председательствовали на соборах, напротив, доказывает, что положение Церкви в империи было довольно сложным. Императорская воля все же не являлась критерием соборного разума. В частности, Пятый Вселенский Собор, на котором был осужден Ориген, — действительно трагическое событие истории (русские историки, от Лебедева до Болотова, сходятся на этом). Осуждение произошло именно под влиянием императорской власти.

“Священство” и “царство” исторически так и не слились в подлинную симфонию, о которой так много говорили в начале XX века. В частности, о.Павел Флоренский в статье “Около Хомякова”, опубликованной в 1916 году, высказывал мысль о спасительной (и богословски оправданной) симфонии. Тогда же эта мысль была подвергнута резкой критике именно в церковной среде. А теория царепапизма, которая нашла отражение в “Духовном регламенте” Петра I, вдохновленном Феофаном Прокоповичем, уже на закате синодального периода истории Российской Церкви потерпела крах.

“Глубокая внутренняя ложь, разъедающая нашу жизнь (России), — подчеркивает Вл.Соловьев, — и могущая погубить нас тою же гибелью, какою погибла Византия [это нужно оценивать, как уже свершившийся факт: Российская Империя погибла так же, как Византия] состоит в следующем извращенном рассуждении, которое обманчиво пользуется верными посылками для установления совершенно фальшивого и безнравственного практического правила”. (1) По мнению автора, фальшива и безнравственна следующая формула в духе позднего славянофильства: “Россия обладает истинною формою христианства — православием, наиболее могущественной и неограниченной государственною властью — самодержавием, и, наконец, своеобразным и превосходным национальным характером; вся наша задача состоит в том, чтобы сохранять, усиливать и распространять эти наши преимущества, поглощая или подавляя все народные элементы, вероисповедные, исторические и национальные — в пределах нашей империи; в этом заключается истинная национальная политика, для торжества которой все позволено, всякие способы обмана и насилия, которые в других случаях вызывают негодование, становятся хорошими, когда служат русскому делу”.

И вот, эта посылка теперь, увы, актуализируется.

Соловьев переводит эту псевдонациональную идею на нравственный, человеческий уровень: “Это совершенно то же, как если бы кто нибудь сказал: “Я обладаю истиною, сверх того пользуюсь необыкновенно крепкой организацией и к тому же у меня отличный характер. Ввиду таких несомненных преимуществ мне, конечно, позволительно то, что запрещено прочим смертным: для поддержания своего высокого достоинства я не стану стесняться с теми, кто мне мешает, я могу их бить, грабить, лишать свободы; такие поступки дурны, когда их совершают другие, но я-то ведь не чета другим, и все, что я делаю с целью ограждения и утверждения своего превосходства, может быть только превосходным”.

Когда все эти качества, которые мы как будто лично себе не приписываем, относя их к нашему национальному достоинству, гордости нашей истории, нашему могуществу и т.д., мы переносим на конкретный нравственный уровень — уровень отдельной личности, во что же превращается тогда человек? Он превращается в жестокое, страшное чудовище, вне моральных преград, вне нравственных критериев. Эти критерии оказываются поглощенными его собственной гордыней. Один православный архиерей, с которым мы говорили об этом, заметил: “Даже наше православие, если мы к нему отнесемся как к некоему явлению личного осуществления, становится на фоне всех других человеческих качеств гордыней. Может быть национальная гордыня, а может быть конфессиональная”. На любом уровне человеческая гордыня остается прежней: “Я смиренный человек и смиряюсь перед достоинствами других людей”; или: “Я, конечно, человек со слабостями, но посмотрите на моего сына, как он талантлив, я вкладываю в него все”, — ведь можно гордиться и своими детьми, своими родителями, своим родом, наконец. Гордыня находит себе лазейку везде. За 25 лет лет до гибели Российской Империи Вл.Соловьев предчувствовал, что Россия погибнет так же, как Византия, если в ней зреют чувства самодостаточности и гордости своими достоинствами (пусть даже истинными, а не мнимыми).

“Всякий встречал людей с подобным образом мыслей. Они обыкновенно называются негодяями, иногда попадают на скамью подсудимых. Должна ли истинная национальная политика быть только увеличенною в размерах политикою негодяев и преступников?” — вопрошает Владимир Соловьев. Необходимо выявлять все стороны этих громогласно декларируемых, но вполне объективных понятий: монархия, православие, народность, — исторически сопровождавших этапы становления российского государства. Несомненно, это понятия исторические, но как их сегодня интерпретировать и как к ним относиться — вот главный вопрос, который нужно рассматривать с точки зрения настоящего.

Часто приходится слышать, что народ нуждается в сильной власти, единоначалии, неготов пока к демократической конституционной форме правления, и монархия может быть использована на этом переходном этапе. Происходит полное смешение понятий: что такое абсолютизм, просвещенная монархия, конституционная монархия. К тому же при разных монархах бывают разные типы монархии. Так, в России существовала наследственная монархия, но есть примеры и выборной. А в Византии вообще императоры были выдвиженцами из армии. Но ведь в некотором смысле монархия все же диктатура одного (что явствует из самого термина). Конечно, она может быть либеральной, конституционной (как в Англии), но диктатура в чистом виде — это всегда диктатура определенного клана, династии. Если человеческое действие в какой-то точке совпадает с Божественным воздействием, наступает преображение, возрождение. Напротив, когда человек или общество противостоят Богу, они действуют вопреки божественной воле, не протягивая руку помощи, а будто держа сжатый кулак, который готовы обрушить на головы всякого несогласного.

Где же найти идеальную личность, которая бы совмещала в себе высокие нравственные качества, ум, образованность, осознание всего комплекса экономических, общественных процессов? Демократический выбор достаточно жесток: выдвигаются и быстро исчезают скороспелые лидеры. Происходит это не всегда стихийно, а часто по вполне объективным причинам: быстро выявляется полная непригодность, если не ничтожность, даже трагикомичность этих персонажей.

Носятся в воздухе, тиражируются в массовом сознании (и, конечно, в СМИ) абсурдные формулировки, такие, как “верующий коммунист”, “Христос — первый коммунист”, “православный атеист”… Здесь можно выделить две часто пересекающиеся и взаимообусловленные причины. С одной стороны, крайняя непросвещенность, невежество, некомпетентность, дикость (отчасти объясняющие легкость обращения с терминами). С другой — определенная политическая игра, проистекающая, на наш взгляд, из затаенного комплекса неполноценности. Я бы назвал это выродившимся декадентством.

Трагичны судьбы конкретных людей (со многими я знаком лично), которые придерживаются новокоммунистических взглядов и одновременно продолжают считать себя православными христианами, причем в самом консервативно-монархическом духе. Многие пришли в православие, пытаясь уйти от действительно жуткой советской реальности, исчезнуть из нее и измениться самим. Они бежали от коммунистической действительности и теперь хотят вернуться в нее, но уже в извращенном декадентском обличье. Они охвачены ностальгией по прошлому, претендуют на единоличное духовное водительство в ситуации новой политической конфронтации, скатываясь даже к оправданию коммунизма, становясь даже его идеологами.

Ими активно используется миф о наследовании традициям русской патриотически настроенной интеллигенции конца XIX — начала XX века. И вправду, понятие “интеллигенция”, пожалуй, сугубо русское. Оно формулируется в середине — второй половине XIX века, и именно славянофилы были одними из тех, кто способствовал распространению этого термина. Но ведь интеллигенты — не просто хорошо образованные люди. Можно долго рассуждать о качествах истинного интеллигента, в первую очередь о воспитанности, деликатности, толерантности. Это категория людей, в последнее время как-будто исчезающая с лица земли. Остаются отдельные реликтовые всплески интеллигентности, но об интеллигенции как об общественной прослойке, которая решает какие-то духовные вопросы общества, на мой взгляд, сегодня просто смешно говорить. Что до толерантности, то современным псевдославянофилам она ни в коей мере не присуща.

В сознание дехристианизированного современного общества интенсивно внедряется (ложный, но льстящий национальной гордыне) тезис: православие — уникальная национальная религия России, геополитически расположенной между Западом и Востоком. Но Россия давно уже вошла в европейскую культуру, и не со времен Петра, а со времен св.князя Владимира. Россия тогда приняла европейскую, христианскую, а не какую-либо из восточных религий, например, процветавший ислам. Россия оказалась вовлеченной в структуру общеевропейских связей (да и все русские монархи вступали в браки с европейскими принцессами). Отношения с Европой всегда были приоритетными. Мы с самого крещения принадлежим к европейской христианской культуре. А искусственная резервация, тоска по монархии, псевдоизбранность, псевдоевразийство – это опасные мифы, способные привести к новым бедам и катастрофам.

 

1.См. опубликованный в журнале “Логос. Диалог Восток—Запад” (1995) отрывок из статьи В.С.Соловьева (рукописный черновик хранится в архиве Государственной Публичной Библиотеки им.М.Е.Салтыкова-Щедрина).

 

ЦОВ 2 (1996)


Get_Links(); ?>