"Не бойся, только веруй" (Мк 5:36)

Читая газеты, слушая радио или смотря ТВ, невольно ловишь себя на мысли, что есть какое-то доминирующее слово, постоянно мелькающее перед глазами или звенящее в ушах. Это слово - СТРАХ.

Страшным оказывается все: прошлое страны, настоящее инвалидов и пенсионеров, будущее детей. Добавим безденежье и беззаконие…

Страшна всепроникающая мафия, возрастающая преступность, тлеющие, но постоянно готовые вспыхнуть межнациональные конфликты. Страшна угроза гражданской войны, экологической катастрофы. Страшны голод, холод и смерть.

Было бы несправедливо говорить, что в конце XX века происходят исключительно процессы устрашающие - процессы деградации и распада культуры, нравственности, целостности человеческих чувств, восприятия действительности. В такой же мере несправедливо и утверждение, что человек в ХХ веке не изменился, остался "вечным", "солнечным" честертоновским человеком.

Все компоненты, составляющие человеческое счастье, - чувства и состояния, защищающие сердцевину человеческого существа, создающие ему уверенное бытие, - не изменились. Но изменились акценты, которые расставляет (помимо человека) окружающий мир и которыми пользуется общество, оценивая мироустройство. Смена акцентов - вот в чем отличие настоящего от прошлого. Чтобы понять, в какую эпоху мы живем, нужно ответить на вопрос: какие состояния души являются сегодня доминирующими или определяющими?

И вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что чувство страха есть доминирующий признак последних десятилетий!

"Страх снедает душу", от него нельзя укрыться. Страх, как инфекционная болезнь, обладает способностью передаваться бесконтактным способом. О нем можно сказать, что он разлит. И это уже не лужи, не реки, а целые моря, океаны страха, заполняющие собой все наше жизненное пространство. В страхе нет ни творческой силы, ни воли. В страхе человек - червь, сгусток крови и пота. Страх изгоняет из домов тепло и уют, ибо страх безбытен. Для личности страх унизителен и противен. Для нации страх неожиданно оказывается началом всеобщности, объединяющей людей, не способных объединиться ни на каком другом основании. Вирус страха возбуждает чванство, которое потом легко интерпретировать как "национальную гордость". Общество, упиваясь страхом, разлагается изнутри. Даже непобедимый бастион, столп и утверждение истины, Церковь, оказалась в "зоне поражения", в поле действия этого оружия.

Я вижу, что многие люди, заполняющие сегодня храмы, не хотят покаянно освободиться от страха. Люди приходят в церковь, как некогда приходили преступники, чтобы спрятаться в алтаре от наказания. Боясь за себя, человек думает, что боится за Церковь. Страх препятствует размышлению, богословствованию. Страх - это вопль: "Пусть все останется как было, ибо если что-то изменить, рухнут стены и откроется моя неправда, и буду наг и обличаем".

Страх имеет множество оттенков и черт, описанных еще в библейские времена.

Страх-забота, страх-беспокойство за себя и за других - это некая постоянная величина, неотвязное чувство боязни. Страх-боязнь заставляет каждую минуту съеживаться и напрягаться, особенно в случае выпадения из обыденности. Этот страх чаще всего связан со страхом одиночества, которое вот-вот может наступить.

Страх-неуверенность доминирует над другими проявлениями страха. Неуверенность в завтрашнем дне стала категорией социальной, показателем неблагополучия в обществе. Неуверенность в себе снижает уровень действительных способностей и мешает полному и продуктивному включению человека в жизнь. Страх-неуверенность сужает мир, толкает нас на неадекватные поступки, лишь усугубляющие это тревожное состояние. Именно неуверенность делает будущее страшным.

Страх-тоска замутняет душу, не дает ей свободно воспринимать и оценивать окружающий мир. В тоске мир противостоит и противоборствует человеку. Тоска окрашивает бытие в тусклые цвета, а духовный мир наполняется смрадом небытия. Страх-тоска губит духовную зоркость, застит Божественный Свет.

Страх-фантазия становится сегодня особой "нормой жизни". Человек конца века все чаще чувствует себя опустошенным и уставшим. Он алчет возбуждения чувств. Алкоголь, наркотики, потребность в острых ощущениях. Страх выдумывают. Страх ищут. Спрос рождает предложение: от литературы до кинематографа, от Эдгара По и Франца Кафки до современной индустрии фильмов ужасов, от Альфреда Хичкока до Стивена Кинга.

Нельзя сказать, что страха-фантазии не было в прошлом. Вспомним мифологическую Медузу-Горгону и сказочного Змея-Горыныча. Но индустрия страха, промышленность страха - показатель очень серьезной болезни: мании страха и нужды в страхе в одно и то же время.

И все-таки страх-фантазия - это бегство от настоящих страхов, живущих внутри.

Все оттенки страха сливаются воедино в страхе-ужасе, который уже невозможно контролировать, ибо он гнездится в самых глубинах человеческого "я". Страх-ужас - это страх смерти, безвозвратного исчезновения, страх онтологический. Страх-ужас напоминает нам, что мы неумолимо приближаемся к концу.

В обществе он принимает разные формы, проявляясь как страх экологической или ядерной катастрофы, становясь суррогатом религии, культом надвигающегося апокалипсиса.

Страх-ужас - результат самопожирающего безверия, отвергшего надежду на спасение. Страх-ужас заставляет искать опору в почвенничестве, в родовом инстинкте. Лишенный чувства собственного достоинства человек оказывается ввергнутым в рабство коллективизма, когда особенно обостряется чувство ксенофобии: все, что не похоже на родную "баню с пауками", - чуждо. Именно страх (а не бесстрашие и сила) провоцирует ненависть, агрессию, звериную жестокость. Свойства неуничтожимые, вновь и вновь действующие на арене человеческой истории. Казни христиан в Римской империи, костры инквизиции в Средневековье, еврейские погромы, фашистские концлагеря, советский ГУЛАГ, кровавые войны современности - они порождены, в определенной степени, страхом-бессилием, страхом-злобой, страхом-безверием.

Библейское (в переводе 70-ти) слово агония выражает чувство осажденных, ожидающих гибели: "Его объял ужас и дрожание тела, из чего явна была смотревшая скорбь его сердца". (2 Мак 3:17).

Агония - состояние, которое в русском переводе звучит как "объятье ужаса". Агония, "предсмертное борение", может быть побеждена только преображением. Иначе страх-ужас, агония, предсмертное борение не имеют выхода и разрешения и становятся апорией, томлением (Прем 11:4сл.), безвыходным тупиком. Человеческое существо находится в предельном стеснении и отчаянии, что в христианской аскетике расценивается как крайнее падение - грех к смерти.

Греческое слово синехомэ (парализованность страхом) неоднократно встречается в книге Иова. Предавшись горести душевной, он говорит: "Страшно для меня наказание от Бога" (31:23). Но его вопль - это не апория, порождаемая безрелигиозностью. Через борение он находит в себе силы взывать о своем спасении к Богу - единственному помощнику в страшном тупике. Его мольба подобна борению Христа, Который "прилежнее молился" (Лк 22:44). Его страх преображен в страх Божий, не подавляющий человеческую личность.

Страх Божий есть единственное разрешение естественного страха перед ужасающим неизвестным. Страх Божий - это не страх кары за грехи, это не только ветхозаветная добродетель. В Новом Завете он включен в необычный синтез, когда страх, соединенный с любовью, становится освящающим началом. Началом не ужаса перед жизнью, а ее торжеством вопреки всем агониям и апориям, ибо "милость Божия в роды родов к боящимся Его" (Пс 103:11).

Преподобный Ефрем Сирин говорит:

"Кто боится Господа, тот выше всякого страха, устранил от себя и далеко оставил за собою все ужасы века сего. Далек он всякой боязни, и никакой трепет не приблизится к нему, если боится он Бога и соблюдает все заповеди Его".

Страх в обычном смысле возбуждают "ужасы века сего" - действительные опасности, но затем он вырождается во "всякие боязни", в "трепетания" по любому поводу. Законный страх перед небытием, перед смертью (Бог не сотворил смерти!), который испытывает всякое живое существо, деградирует, превращаясь в незаконный и, главное, недостойный страх, порабощающий душу. Нельзя изгнать страх вообще, но страх не должен лишать человека достоинства - он должен быть победным: таков страх Божий.

"Ничто не может преодолеть Божия страха; а он препобеждает всякое мучение, всякую смерть. Ничто не преодолевает Божия страха; потому что он препоясан великою силою. Он равен любви, а любовь равна милосердию: три же сии добродетели - Божия обитель."

Страх равный любви - вот формула страха Божия, на первый взгляд парадоксальная. Страх Божий противоположен боязни. Любящий не боится. Совершенная любовь изгоняет страх-боязнь, но не исключает, а предполагает особый трепет души, благоговение, осторожность и уважение, по отношению к другому, любимому: "милующее сердце". И поэтому:

"Страх Божий, веселящий сердце, называется дневным и светлым."

"Дневной" (по сравнению с "ночным") - это слово очень ясно раскрывает характер страха Божия. Здесь явная параллель со словами Иоанна из Пролога: "свет во тьме светит, и тьма не объяла его" (Ин 1:5). Обычный страх затемняет сознание, страх Божий - просветляет его.

Но даже страх Божий - не вечен. В эсхатологическом пределе он должен исчезнуть, потому что Сам Господь освобождает от этого страха, даруя жизнь вечную.

"И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою, и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь." (Откр 1:17-18).
"Небо и земля прейдут" (Мф 24:35), и вместе с ними - цивилизация страха. Но уже в этом веке и в этом мире у человека остается возможность вырваться из круговерти страхов, обратившись к вневременному, неотмирному Источнику милосердия и любви, в которой страха нет (1Ин 4:18).

Церковно-общественный вестник № 21


Get_Links(); ?>