Как мы умираем

О подходе к смерти в религиозном сознании и в сознании обмирщенном

Нам часто приходилось слышать в прошлом и приходится слышать теперь, что западный мир в своем безудержном стремлении к улучшению качества жизни старается обойти стороной проблему умирания и смерти. Может быть, это и правда - но не только для западного, но и для всякого обмирщенного сознания.

Последние годы нашего века отмечены обостренным сознанием конца: конец века и приближающийся конец тысячелетия зачастую характеризуются в светских кругах искаженным чувством апокалиптики. Может быть, это и заставляет мир возвращаться к вечным темам?

Большая часть западной "светской" прессы, вполне отражая это апокалиптическое ощущение, трактует его по-своему. Так, германский журнал "Шпигель" от 6 февраля 1995 года посвятил множество страниц теме умирания и смерти - под общим названием "Со смерти снимается табу". По мнению журнала, "болезнь века" СПИД, убивающая немалое число людей разного возраста, в том числе и совсем молодых, заставила взглянуть в лицо смерти иначе, чем раньше, показав, что от проблемы нельзя прятаться или делать вид, что ее просто нет.

"Шпигель" рассказывает, как обреченные на смерть бросают смерти вызов: одни - насмехаясь над ней, включая в повседневную жизнь ее символы и внешние атрибуты, другие - вступая в дискуссию о "достойной человека смерти".

Происходит и некая псевдонаучная попытка избавиться от страха смерти путем ознакомления с ней: журнал подробно останавливается на вышедшей в США книге "Как мы умираем". Автор книги - врач; он задался целью описать разные аспекты умирания, как правило - самые тяжелые и мучительные случаи, исходя из убеждения, что человек меньше боится того, что ему заранее известно. Книга рассматривает только физические моменты умирания; и автор ее, и комментатор германского еженедельника признают, что она стала бестселлером, потому что страх смерти - одна из характерных и даже доминирующих черт нашей эпохи.

Западная пресса одновременно отражает проявляющееся сейчас стремление возвратиться к тому, что существовало еще в начале века и совершенно исчезло впоследствии. В прошлом умирание и смерть были естественной частью жизни; люди умирали у себя дома, в семье. По мере того, как медицина развивалась и достигала заметных успехов, стала расти вера во всемогущество больницы. Сейчас, пишет германский еженедельник, все чаще выписывают из больницы и отправляют домой людей, близких к смерти; но все еще трудно понять, делается ли это из уважения к смерти и желания вернуть ей естественность, или просто больницы хотят избавиться от хлопотного и вселяющего страх момента.

Обществу, в котором все сосредоточено на понятии успеха, не нужны слабые и недееспособные люди - они трудно переносимы. Отсюда становится понятным, как возникла распространенная сегодня на Западе тенденция "маскировать" смерть. Особенно ярко эта тенденция проявилась в США, где стало традицией превращать похороны в своего рода party, с хорошо загримированным и по-праздничному одетым покойником в гробу.

Но есть и другая крайность: смерть как выход из тяжелой или болезненной ситуации. Добровольная смерть или самоубийство. Речь идет не о традиционных формах этого явления, но о попытках узаконить добровольный уход из жизни. Эвтаназия - "милосердная смерть" -представляется как гуманный способ прекращения страданий; в наше время эта тема уже перестает быть предметом дискуссий; на Западе в ряде стран ведется настоящая рекламная кампания в пользу эвтаназии.

Но обратимся к российской реальности. В течение последних 70 лет отношение к смерти у нас претерпело ряд изменений, подчас кажущихся трагикомическими, но по сути печальных и необратимых.

Связано это, разумеется, не только со специфическими условиями нашего строя, но в первую очередь с общей мировой тенденцией. В частности, массовое сознание с особой легкостью восприняло веру в бесконечные возможности человеческого разума. Уверенность в том, что человечество стоит на пороге покорения и полного объяснения вселенной, перевела вечный вопрос о жизни и смерти на совсем другой уровень, приземленно-рассудочный, почти маргинальный. Исчезала, вернее, исключалась вся таинственность, необъяснимость, невозможность полного проникновения в смысл и законы рождения, жизни и смерти; то есть искажалась сама сущность человеческого бытия.

Сказалось и тотальное отпадение от Церкви, не только в смысле утраты самого высокого - веры во Христа, но и как потеря традиционных жизненных, даже бытовых ориентиров: как вести себя перед лицом смерти? Что и в какой последовательности надлежит предпринять в случае смерти близкого человека? Что прилично, а что, наоборот, недопустимо с точки зрения многовекового опыта христианской культуры?

Нужно признать, однако, что в страшные предвоенные десятилетия в обычных российских семьях - видимо, в силу инерции - сохранялись выработанные временем навыки и правила отношения к смерти. Так, покойника - невзирая на жилищные условия - всегда старались хоронить только из дома, собирая друзей и близких, а за отсутствием священника звали старушек, умеющих читать Псалтырь.

Долгое время непривычной оставалась кремация. Первый крематорий в России, открытый на территории бывшего Донского монастыря, начал действовать в середине 30-х годов. Кремация воспринималась как совершенно чуждый и страшный способ "расправы" с уже ненужным телом. Подобное настороженное отношение к кремации проявляется и поныне, даже среди неверующих. Зато усвоившие эту новую традицию все чаще сталкиваются с разного рода нелепостями. Не секрет, что урны с прахом часто остаются невостребованными; но бывает даже и так, что они долго хранятся в шкафу у родственников.

Коммунистическая идеология, отрицая веру в жизнь после смерти, отнимала духовно-личный и семейный смысл этого события. Получали широкое распространение коллективные похороны-демонстрации, и не только деятелей КПСС, правительства и культуры, но и рядовых граждан. Смерть "передового рабочего", завуча школы, заведующего лабораторией в НИИ, музейного сотрудника или известного журналиста могла вылиться (это мы наблюдаем и теперь) в заводское, институтское или просто общественное мероприятие, с протокольными речами на гражданской панихиде, с венками от руководства и прочими атрибутами гробосопроводительного китча, в любом присутственном месте, от "Колонного зала" до "красного уголка". Люди постепенно привыкли к таким профсоюзным ритуальным услугам и считают их даже почетными.

Подобная нивелировка, коллективизация смерти - и, соответственно, жизни - не может не оказывать медленного и губительного воздействия на человеческую личность, на общество в целом.

В наши дни в России общепринятой и отнюдь уже не постыдной стала практика не привозить тело умершего из больницы домой, а оставлять в больничном морге до похорон. Более того, даже скончавшихся дома стремятся по доброй воле, а вовсе не по настоянию врачей поскорее "убрать" в морг.

Объяснить это только отсутствием помещений в наших маленьких квартирках (вспомним недавние коммуналки!) никак нельзя. Несомненно, на то, что во взаимоотношениях со смертью сложилась такая псевдоцивилизованная отстраненность, влияют не только исторические условия и не только заимствования с земли чужой.

Урбанизация, критическая экологическая ситуация, отсутствие в больших городах места для кладбищ, стремительный ритм жизни, бедность, чудовищно плохо отлаженный механизм похорон, с обязательным набором часто бессмысленных, обезличенных ритуальных услуг - все эти характерные черты современной жизни как бы не позволяют критически подходить к тем явлениям, о которых шла речь выше.

Но что сказать о других аспектах подхода к смерти сегодня? Ведь наряду с отстраненным взглядом существует и другая крайность - почти языческое прославление смерти. Например, в некоторых селах западных областей такой древней христианской страны, как Грузия, где сохраняется патриархальное отношение к смерти, существовавший и ранее обычай - не предавать тело земле до сбора всей родни - в советское время подчас бывал доведен до абсурда. Если когда-то допускалось задерживать похороны на один-два дня, то теперь известны случаи погребения на 15-20-й день. И это не из-за труднопроходимых дорог, как прежде, - это искусственно, нарочито продленное прощание, призванное продемонстрировать особое почитание умершего, с которым "невозможно расстаться".

Рассказывают о жутком прощании в одном мингрельском селе: навстречу прибывавшим проститься гостям медленно двигался по протянутой по двору бечеве портрет покойного в рост. Сам же усопший полусидел на диване со счетами в руках (он был бухгалтером), как бы занятый делами. Имитировалась земная жизнь, и в эту безумную игру вовлекались все.

Но разве можно удивляться таким явлениям, когда на главной площади страны до сих пор лежит чучело вождя, о захоронении которого стало уже немодным говорить? Когда преступная война в Чечне стала повседневной нормой, никого уже не возмущающей, а трупы мирных жителей и солдат - неизбежным следствием региональной политики?

Благоговейное отношение к смерти вызвано и воспитано христианством. Патологическое презрение или, напротив, восхваление порождены обмирщенным сознанием. Христианство учит нас воспринимать смерть как часть жизни. Оно не идеализирует смерть, не видит в ней освобождения души от бренных уз тела. "Душа Моя скорбит смертельно", - говорит Христос во время гефсиманских борений.

Смерть - безусловно трагедия, трагедия разрушения двуединого духовно-телесного человеческого естества. Но в этой трагедии присутствует надежда, данная Христом. Смерть Он обратил в воскресение. Смерть - это прощание с этой жизнью в надежде на жизнь будущую: "Чаю (ожидаю) воскресения мертвых и жизни будущего века". Такое мироощущение отражается в христианской культуре; в частности, в культуре русской оно присутствует и в старых названиях: не кладбище, а погост (место, где человек временно гостит); не гроб, а домовина (подобие жилища).

Христианское отношение к смерти не обесценивает жизнь. Земная жизнь есть дар Божий, она имеет глубокий смысл для вечности.

РМ 4071 (1995)


Get_Links(); ?>