Благодатный и живой образ Христа

(опыт пастырелогического синтеза)

Чтобы говорить о столь высоком предмете, нужна, по словам Иоанна Лествичника, подлинно "духовная сила" (1). И немыслимо, наверное, было бы даже говорить о постановке такого вопроса, по существу глубоко личного и основанного на глубоком религиозном опыте, если бы у Церкви не было задачи - через пастырство "показать Христа" (2) миру. Лик Христов выше человеческого познания и, тем более, выше определений и формулировок, которые может дать ему человек. Об этом свидетельствовали почти все отцы и учители Церкви, начиная от Дионисия Псевдо-Ареопагита и кончая преп. Симеоном Новым Богословом. Но, однако, это совсем не значит, что мы тем самым лишены возможности иметь общение со Христом - Богом, ставшим Человеком. Церковное сознание, которое говорит о невозможности познания глубин Божиих, то есть Бога в своей Сущности, говорит о познании Бога в Его энергиях. Другими словами, Церковь предлагает условия познания Непознаваемого. В данном случае речь идет не только о том, чтобы свидетельствовать о переживаниях и явлениях Христа в опыте святых. Задача пастырского служения - показать Реальность присутствия Благодати Христовой, его Живого образа в жизни Церкви, то есть выявить то, что иногда затушевано обрядом, или его чисто символическим истолкованием.

Идея пастырства и идея Церкви зарождалась в ветхозаветные времена. Пастырь и стадо - древнейший образ, может быть, самый понятный из всех и близкий не только для кочевника. Именно поэтому Господь в Откровении Своем избирает этот образ для выражения Своего отношения к избранному народу. При исходе Израиль был "народом паствы Его и овцами руки Его" (Пс 94:7). Сам Господь есть единственный Пастырь, но ведет Он народ Божий "рукой Моисея" (Пс 76:21), то есть служителей своих, которые хотя и называются иногда пастырями, но не в том высшем смысле, потому что они могли быть неверными и слабыми, забывающими заботиться о стаде (Иез 34:3). Уже тогда Иезекииль говорил о Едином Пастыре, Новом Давиде (Иез 34:23), который единственный соберет во едино стадо народ свой.

Христос в новозаветном освящении является определенно как Пастырь, ведущий к источникам жизни (Откр 7:17). В Евангелии Иоанна Церковь показана в виде "Двора овчего", который находится под смотрением и водительством Единого Пастыря, при взаимном знании Пастыря и овец (Ин 10:3). По Иоанну Богослову, проповедь о Едином Пастыре полагает начало Церкви, ведь именно там дан образ Пастыря, "полагающего жизнь за овец". У апостола Петра Он назван "Пастыреначальником" (1Петр 5:4) потому, что он препоручает своим избранникам - старейшинам и епископам - бодрствовать над Церквами (1Петр 5:1; Деян 20:28). Этим старейшинам и епископам полагается тоже название "пастырь" для того, чтобы навсегда запечатлеть их долг, миссию и качества, подобные Единому Пастыреначальнику.

Но обратим внимание на само понятие "священство", как его понимает Новый Завет. Ни в одном тексте новозаветных писаний, как ни покажется нам странным, руководители Церкви не называются священниками (иереями). Сам Спаситель также Себя не называет священником. Только в Послании к Евреям выражена и конкретно оформлена эта идея. Но, по сути, не в наименовании дело. Христос - Единый Священник в Своем Жертвоприношении, добровольной и свободной смерти. Это подлинное и единственное священнодействие, которое кладет конец ветхозаветному священству и полагает новое, непреходящее "вовек" (Евр 5:6) по иному "чину" (Евр 5:6). Священническое (или Первосвященническое) служение Иисуса Христа строится не по образу левитского служения в ветхозаветном храме, а по "чину Мелхиседека ( Евр 5:10) - священника Бога Вышнего, без отца, без матери, без родословия (Евр 7:1-8). Поэтому, когда мы говорим о священстве новозаветном, нельзя проводить параллели с тем ветхозаветным священством, которое прекращено Крестом. Наименование служителей Церкви священниками должно мыслиться как отблеск по приобщению к Священству Спасителя в доверенной Им евхаристической Жертве. Говоря словами апостола Петра, Церковь есть "духовный дом", то есть храм, живыми камнями которого становятся через крещение христиане, а следовательно, и служители (1Петр 2:5). Будучи "камнями" духовного храма, они причастны и первосвященству Христа, а это стало возможным "посредством" Его Крови (Евр 10:19). Здесь же становится понятным и священство всего народа Божьего, которое вызывало столько споров и преткновений...

Клерикализм западной Церкви очень много повредил и затемнил подлинное понимание священства. Это понимание пастырства как священной профессии. Оно раздвоило внутренний единый строй Церкви. Прежнее понятие народа Божьего заменилось понятием "светские люди" - миряне. Стремление к "сверхъестественному" уважению "священных профессий", когда шансы на естественное уважение слабы, привело к тому, что светский мир на Западе действительно "уважает" духовенство так, как уважает кладбища: "оба священны, оба необходимы и оба далеки от жизни" (прот. А.Шмеман). Такое понимание священства чуждо православному духу.

Чтобы ближе подойти к основной теме, мы не можем миновать церковно-теократической идеи, то есть идеи власти в Церкви. Эта идея родилась в Византии как идея Царства Божьего, осуществленного в Царстве кесаря, и окончательное завершение получила в идее наместничества папы в Римско-Католической Церкви.

Пастыри избираются и поставляются не только народом, но Богом, и прежде всего Богом. "Значит ли это, что пастыри управляют стадом Христовым от Его имени, как Его наместники в Церкви?" (3). При хиротонии пастырям испрашиваются у Бога благодатные дары для служения в Церкви и не испрашивается передача им власти над Церковью. Если бы это было так, то значит, пастыри не были в стаде Христовом, но были над стадом. А над стадом один только Пастырь-Помазанник - Иисус Христос. "Не харизму власти передает Бог пастырям, а харизму любви, а через нее и власть любви, а в Церкви нет любви без служения и служения без любви" (4).

Это не отрицает строй и порядок в Церкви, но, напротив, осуществляет соподчинение всех членов Церкви через иерархию Единой Главе - Христу. Отрицание власти как господства не есть умаление пастырства, но возвышения в плане уподобления Христу, потому, что чем выше служение, тем более полным должно быть уподобление жертвенной, "кенотической" любви Христа.

Идея наместничества в Церкви очень ярко выразилась на Западе, и мы можем видеть, как эта идея затемняет Лик Христа. Нельзя сказать, что идея наместничества полностью миновала Восток. Позднейшие Византийские литургисты-символисты очень часто говорят о том, что священник или епископ "изображает" или "знаменует" собой Христа в те или иные моменты богослужения. Грубо говоря, создавали как бы суррогат Божества. Аллегоризм сказался и в некоторой театрализации культа. Богослужение рассматривалось не как реальность и воспоминание, а как представление Священной истории. Многое, конечно, уже изжито, как, например, "пещное действо". Но теперь мы можем критически смотреть на эти типично византийские проявления аллегоризма. Современное литургическое богословие строится на реалистическом подходе к истокам всех форм и действий в богослужении, не исключая, конечно, и символики, но определяя ей ее место, которое не может быть первенствующим. "В Церкви мы уже больше не зрители, а свидетели."

У нас нет возможности подробно касаться этого вопроса. Коснемся лишь одного, а именно, двух видов стояния священника - спиной и лицом к народу. Когда священник стоит спиной к народу, то здесь ясно выражается идея предстоятельства и водительства. Цель предстоятеля - "вновь представлять, делать присутствующим Священноначальника, самого Христа". Когда предстоятель обращается лицом к народу со словами "Мир всем", то здесь он становится больше чем предстоятель. Здесь предстоятель не изображает "символически" Христа, преподающего мир своему народу, а реально, во Христе, передает этот примирительный мир. Здесь предстоятель становится посредником. В этом акте начало выявления, вернее, даже явления (теофании) благодати Христовой - Божией.

Это явление возможно только в Церкви, которая есть, по апостолу Павлу, Тело Христово. "Церковь сама есть таинство Христова присутствия, поэтому видеть Лик Христа, Его мистический Образ можно только в Церкви и через Церковь, Его Тело и Его Невесту." (5) Церковь... есть среда, в которой осуществляется соединение человеческих личностей с Богом", - говорит Вл.Лосский. В Церкви даны как бы "все условия" "достижения единения" со Христом Богом. "Через таинства Церкви наша природа соединяется с Божественной в ипостаси Сына, Главы Своего мистического Тела" (6). И нужно всегда помнить, что это не новое воплощение в новом церковном Теле.

Преподобный Симеон Новый Богослов, говоря о Христе "историческом" и Сыне Божием, пребывающем в полноте Божества, сравнивает: "Тот, Кто говорил тогда, во времена апостолов, говорит и теперь во всем мире... Он в действиях (энергиях) Своих таков же есть и ныне (в Церкви), как был и в то древнее время" (7) Действительно, Церковь - не новое воплощение Христа в мире, а "продолжение Воплощения". В этом как раз и заключается возможность соединения и лицезрения Бога, Который во Христе имеет свой Лик. "Церковь - это наша природа, возглавляемая Христом, содержащаяся в Его ипостаси, - пишет Вл.Лосский в Очерке мистического богословия, - это богочеловеческий организм... Соединенная со Христом, "воипостазированная" Церковь... обладает двумя нераздельно соединенными волями: это - соединение тварного с Богом, осуществленное в Лице Христа" (8). Здесь уже идет речь о Благодатном и живом образе Христа. Он явлен в Церкви, через Церковь и как Церковь. "Божественная ипостась Сына снизошла к нам", соединив тварную природу с нетварной в организме, который есть Церковь. Но и здесь Лик Христов нам не открывается вполне, ибо его полное явление - последняя эсхатологическая цель мира.

Когда мы говорим об исторической личности Христа, мы не можем говорить о познании Божественной сущности в Нем. "В человечестве Христа, - говорит Дионисий Псевдо-Ареопагит, - Пресущественный явился в человеческой сущности, не переставая быть сокровенным в самом этом явлении". Следуя апофатической практике богословия восточных отцов, действительно, созерцать Лик Христов, явленный в Церкви, можно не иначе, как лишая себя всяких представлений, того, что мы сами так или иначе можем вообразить. Это путь единственно верный, это путь отрицаний, который может проходить различным образом через догматы, Священное Писание, литургическую жизнь, медитацию, экстаз, но всегда - в Церкви. Описать же и представить этот апофатический опыт, не имея самого опыта, это значит претендовать на невозможное. Но опять-таки мы не беспомощны, мы можем созерцать Христа "глазами Церкви"... в духовной жизни восточного предания...

Мы не будем углубляться вглубь веков, так как это может показаться давностью, забытостью, невозможностью для нас. Заглянем в дневник Кронштадтского пастыря. О Христе он пишет, что "Он на всякое время и на всякий час близ меня. Только не видишь, а живо чувствуешь Его сердцем... Он восседает в нем миром и радостию! Он внутри меня живет... то - опыт" (9). Или в другом месте: "Невидимый, всеисполняющий... часто и ощутительно касается души моей, которая от Его прикосновения внушает чудное спокойствие, небесную радость. Не глаза передают мне весть о Моем Боге (чувства - для низших предметов бытия), не слух только посредством слов и звуков голоса доносят вещание о Непостижимом, но сама душа... срастворяется с Богом". "Воистину Христос во мне живет!" - восклицает о.Иоанн. "Невидимый действует на мою душу, как бы видимый, притом... предо мною всегда находящийся. Что было бы без Него... Ужас и трепет обнимает душу". Явление Лика Христова он сравнивает с явлением Христа первомученику Стефану и гонителю Савлу, которые восприняли от Него "всякий свет вещественный и духовный, свет ума и свет сердца." (10). О.Иоанн делает реальным и сегодняшним то, что казалось возможным только в первохристианские времена. Действительно, это реально и возможно даже нам сегодня. "И вот если мы войдем в себя с мыслью о Господе, - говорит митр. Сурожский Антоний, - если мы достаточно углубимся в себя верою, любовию, любовью к Тому, Кто Спаситель наш, то в самой глубине мы встретим Господа. Это встреча личная, живая, конкретная. Это не образ, не воспоминание, это Он Сам. И эту встречу не может разрушить ничего, мы не можем быть разлучены с Богом, никакая сила на небе и на земле не в состоянии этого сделать. Здесь происходит как бы глубокое погружение в присутствие Христа, после которого мы возвращаемся к внешней жизни, но возвращаемся уже иными..."

В известной мере о живом присутствии Христа говорят нам иконы - Его образы. Икона - не просто живописная история, напоминающая об "Иисуce из Назарета", но знак присутствия Сына Божия. Эти знаки делают "невидимое... реально присутствующим, видимым и действующим. Икона, крест - не просто изображения, направляющие наше воображение во время молитвы; они вещественные средоточия, в которых присутствует божественная энергия, соединенная с человеческим искусством", с опытом, родившим это искусство. Мы даже можем сказать больше: именно икона, икона подлинная в лучших своих фазах, то есть русская икона ХV - начала ХVI веков, есть выраженный, запечатленный опыт Церкви, опыт встречи со Христом. Вот почему так высока цель иконы - вводить верующих в молитвенно-литургическую жизнь Церкви.

И вот вершина! Реально, действительно и полно Христос является в Церкви, в ее эмпирическом проявлении, в евхаристическом собрании, то есть в литургии. Евхаристия - это и есть завершение и выражение Церкви. В ней начинается "вхождение в присутствие Христа", в ней мы начинаем видеть Высшую Реальность. Евхаристия-благодарение есть принесение жертвы от нас, того самого дара, который дарован Христом в Его крестной жертве. Этот дар жизнь, жизнь евхаристическая. Он Сам есть эта жизнь, всегда присутствующая в нас. Он Сам - Евхаристия мира. Это выражено в молитве принесения Даров: это Христос приносится и Христос приносит.

Здесь уместно вспомнить, что говорилось вначале, а именно, о месте пастыря в литургии. В Евхаристии пастырь - не маг, он подлинно служитель. И мы знаем, сколько раз зримо в мистических восторгах открывалось это служащим. Всем хорошо знакомо описание явления Самого Христа, совершающего Евхаристию, взятое из жизни преп.Серафима Саровского. Так смотрит на Евхаристию и современное литургическое богословие: "Евхаристия - это единственный полный и реальный ответ человека Богу за его творение, искупление и дарование неба. Но этот совершенный Человек, Который стоит пред Богом, есть Христос. В Нем одном все, что Бог даровал человеку, получило свое завершение и было возвращено небу". (11). И действительно, потому, наверное, и существует подготовительная часть литургии, "когда священник подготовил на проскомидии все, что нужно для литургии: себя, народ молитвенно, хлеб, вино, все нужное. А теперь человек больше к этому прибавить ничего не может по существу. Он может совершать богослужение, которое является как бы чашей содержащей, в которую Господь может влить содержание, но никакие молитвы, никакие усилия, никакие подвиги, никакая надежда, никакая любовь сами по себе не могут сотворить Таинство, то есть не могут сделать так, чтобы этот хлеб стал Телом и вино стало Кровью. Здесь может только действовать Вседержитель Господь". (12).

В акте причащения человек действительно, реально и благодатно соединяется с природой Христа, где открывается и зрение Его живого Образа. Но зрение это зависит от индивидуального развития, раскрытых способностей, от очищения, наконец, от духовного возраста.

Евхаристия объединяет "всех и вся" во Христе и выделяет каждого в этом единстве. С принятием Святых Таин каждый познает сердцем, что в нем истинно и существенно пребывает Господь, и он - в Господе. Это опыт Церкви.

Конечно, попытка показать живой образ Христа не может быть всеобъемлющей. И вряд ли это вообще возможно. Поэтому расценивать эту попытку пастерологического синтеза нужно скорее как введение или вхождение в живую тему благодатной жизни во Христе. Ибо такая жизнь необходима пастырю Церкви. Если он сам не будет живо чувствовать реальность Христова присутствия, то просто не сможет исполнить миссию, указанную в Наставлении пастырю Иоанна Лествичника: "Показать Христа миру". Но современная задача пастыря еще шире и глубже, а именно - воцерковить невоцерковленный мир. Вот почему нам пришлось коснуться многих тем, которые вначале могли показаться далекими от главной темы. Вот почему в наших выкладках затронуты полемические и спорные вопросы...

1979

1.
Преп.отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы Лествица и Слово к пастырю. Изд. 4-4. - Сергиев Посад, 1894, с.279.
2. Там же.
3. Прот.Николай Афанасьев. Церковь Духа Святого. Париж, 1971, с.298.
4. Там же, с.300-301.
5. Прот. А.Шмеман. Таиства и православие (Машинопись, 1965).
6.
Вл.Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. - Богословские Труды. Сб.8. М.,1972, с.93-95.
7. Там же, с.97.
8. Там же, с.25.
9. Прот.Иоанн Сергиев. Моя жизнь во Христе. М., с.13.
10. Там же, с.35-41.
11. Прот. А.Шмеман. Цит. соч.
12. Митрополит Антоний (Блум). О церкви.


Get_Links(); ?>