ЕДИНАЯ ЦЕРКОВЬ

Передо мной номера прекрасных католических изданий, посвященных Соединению Церквей. Я недавно прочел талантливую статью митрополита графа Шептицкого, статью о двух миросозерцаниях востока и запада, и мне хотлось бы поделиться кое с кем некоторыми мыслями, возникшими по поводу этой статьи.

Ведь митрополит униатов как будто говорит то самое, что говорим мы. Пожалуй, впервые для католика он переводит вопрос Соединения Церквей в область различия психологий, различия духовных подходов к Христовой истине. Тонкими духовными парадоксами галичский митрополит показывает, что главное отличие православия от католичества находится именно там, где этого отличия нет вовсе...

Он смотрит на две копии леонардовского Христова лика, и ему чудятся два различных произведения, хотя он видит единый лик Христов. У него возникает вдруг странная мысль: как обе копии, обе христианские церкви далеки от Подлинника!..

И в представлении митрополита вырастает неосязаемый, невидимый крест. Его вершина сливается с небом, края его теряются за горизонтами. И митрополиту вдруг делается ясным: ведь католики видят только горизонтальную линию этого креста, покрывающего всю поверхность земли, тогда как православные видят только вертикалную, ту, которая соединяет землю с Небом.

И в сравнительно немногих, но всеобъемлющих ярких образах митрополит Шептицкий рисует картину обеих психологий. Слышится голос католиков о социальном могуществе Церкви, о величии правового единства, возглавляемого римским Первосвященником; слышится голос православных о глубинах христианского чувства, об одной душе, могущей перед Божьими очами воссиять неизмеримо большей славой, нежели множество душ.

И вот, когда явственно начинает осязаться в статье нечто сверхпсихологическое, неожиданно меняется ее тон: митрополит граф Шептицкий, как будто сам попадает в тот психологический круг, в котором о только что упркал католическое мышление. Он уже говорит об исторических причинах, об эволюции церквей в различных бытовых, политических, национальных атмосферах. Тысячелетний путь нужно пройти обратно, чтобы придти к единой Церкви IХ века. Бывают, однако, минуты, - пишет почтенный прлат, - когда в историческом ритме в один год человечество делает шаг, для которого потребны сотни лет. История знает эти вулканические извержения: нашествие варваров, переход от средних веков к новой эре, французская революция, революция русская... И как часто современники видят последний мировой катаклизм там, где зарождается семя новаго бытия. Семь веков потребовалось, чтобы привитый Константином церазепапизм привел к окончателному бедственному расхождению. Потребутся ли для обратного пути также семь веков?

И митрополит Шептицкий не сомневается, что отлив уже начался.

Как странно! Ведь нам тлько что казалось, что высокоталантливый автор статьи понял основное, понял дух православия, усмотрел эту невидимую лествицу, которая ведет из Православной Церкви в Церковь Небесную! Зачем же после этого исторический ритм? Заче же бытовы, политические и национальные атмосферы? Как странно слышать о французской революции и о законах социологии...

И мне внезапно вспомнилась иная картина. Я вижу маленькую церковь среди выжженой, бурой кастильской пустыни. В чахлом саду, перед крытой галереей настоятельского домика со мной беседует старенький испанский священник. Он только что говорил мне о святой Терзе из Авила, о ее жизни с Богом, о ее провидении Бога даже в самых маленьких, незначительных вещах, о ее всегдашней осиянности божественным Духом, от которого солнце казалось тусклым. Он рассказал мне о Екатерине Сиенской, которая молила Бога убавить силу ее любви, об Ассизском Бедняке, для которого земля сливалась с небом.

А я взял и рассказал ему о посещении Мотовиловым Саровского Чудотворца.

Помню светлое лицо старика.

- Друг мой, - после долгого молчания сказал священник: - неужели вы думаете, что эти принадлежали к различным Церквам?

И вот теперь, глядя на эти номера изданий, где написано столько умных, ученых статей, где столь разносторонне, столь тонко освещены вопросы, глубокие вопросы богословия, церковной психологии, почему, спрашиваю, столь настойчиво вспоминается мне этот старый испанский священник?

Так ли? Путем ли богословских споров, путем ли глубочайших психологических анализов мы приблизимся к решению вопроса? На верном ли пути стоит? Ученейшим ли академикам-богословам поручим это дело? Нет ли во всем этом какой-то ошибки? Основной трагической ошибки?

И вот, смутно чудится еще иной образ. Там, "идеже празднующих глас непрестанный", - дух пресветлый того самого апостола Петра, того камня, о который столько сотен тысяч разбилось, который стольким тысячам тысяч послужил камнем соблазна и разделения, иным же камнем утончения, камнем прозрения. Того самого Петра, о котором одна милая прихожанка нашего храма воскликнула в порыве благочестивого неведения: "И на что он родился этот Петр, что столько из-за него споров!.."

Скажите, разве с этим пресветлым Петром, чей голос доныне "умоляет пастырей не господствовать над наследием Божиим, но подавать пример стаду", разве с ним не ликовствуют преподобные души святой Терезы, Екатерины Сиенской, батюшки Серафима Саровского, Сергия Радонежского Чудотворца?

А ведь у них были разные психологии!

Что же из так соединило, их, которые никогда не занимались вопросом Соединения Церквей? Их, чьи современники, как и в сей день, безрезультатно писали трактаты, то обвиняя друг друга в ереси, то изыскивая духовные 1компромиссы 0ради соединения.

И опять отвечает тот же апостол Петр: "Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу; потому что любовь покрывает множество грехов. Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота. Служите друг другу каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией" (1 Петр 4, 9).

И вот мне уже ясно, что трижды прав старенький испанский священник и, прежде всего прав, что, говоря со мною, любит меня. И те слезы, которые усмотрел я в глазах его, тому свидетели неложные. Эта любовь и открыла ему, где находится истинная плоскость, в которой происходит Соединение Церквей, может быть... произошло. Не там, где веками бесплодно ищут ученые богословы; там, где ежесекундно находят святые, а ведь только ими и ценна и жива Церковь.

И теперь я спрашиваю: - а любит ли нас митрополит Шептицкий, и любим ли мы его?

Много раз я присутствовал на съездах по Соединению Церквей. Вдел много почтенных католических деятелей, видел и самого митрополита Львова и Галича. Видел я много учености, много тонкой иронии, много юмора, много элегантности утонченной мысли, много блестящих мысленных фейерверков. Но люди и тут пытались тщетно, хотя бы из самых добрых побуждений, соединить Церкви в той плоскости, где они несоединимы. И нет сомнения, если в один прекрасный день это соединение произойдет по формальному призаку, результаты будут равны нулю.

И по всем этим причинам я уже не могу вдаваться в критический разбор статьи митрополита Шептицкого, и говорю совсем о другом, хотя еще раз утверждаю, что статья эта прекрасна, одна из лучших, что приходилось по этому вопросу читать.

Но хочется ждать и верить, что появится в некое время иная статья или иной голос, исходящий от кого бы то ни было, который прозвучал бы слезами искренней скорби о том, что "дети разлюбили друг друга", в то время как "мы имеем от Христа (все, кто исповедуем Его во плоти пришедшего) заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего" (1 Иоанн 4, 21).

И это есть единственная проповедь, та проповедь, которая Божией волей неизменно, во всех случаях, сопровождается знамением, ибо тому, кто свято любит, Бог кладет на лицо его печать, которую видят все.

Кто идет к ней, кто бежит от нее - мы знаем. И старенький испанский священник это также знает.

1927 г.


Get_Links(); ?>